28 Ноя

РАЗВИТИЕ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА: ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ И РЕАЛЬНОСТЬ




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Дальний Восток всегда был в поле зрения российской государственной власти, которая воспринимала его в контексте геополитического, стратегического значения. Он всегда выступал в роли объекта развития, что соответствовало смыслу, вкладываемому в понятие «региональная политика». Под последней всегда понимался комплекс мероприятий центральной власти по отношению к регионам. А как политический процесс, связанный с публичным разделением власти, интересами регионального сообщества и возможностью его влияния на процесс принятия решений, касающихся характера развития региона, эта политика не имела шансов на реализацию в условиях вертикально-иерархической и жестко централизованной системы российского государства. Хотя на уровне теоретическом и демагогическом этот фактор всегда присутствовал в речах представителей государственной и местной власти, не имея реальных механизмов в политико-управленческой системе, которые бы создавали такую возможность.

Попытки «включить» такие механизмы в стратегию развития региона были предприняты в начале 90-х годов в контексте либерально-демократических ориентиров первых постсоветских лет. Крушение советской системы, сопровождалось стихийными процессами децентрализации механизма управления страной, которые рождали надежды на расширение зоны экономической самостоятельности регионов. Это подтвердил президент Борис Ельцин во время своего официального визита во Владивосток. Эта тенденция настолько казалось реальностью, что Краевой Совет народных депутатов Приморья при обсуждении проекта устава Приморского края призывал к провозглашению Приморской республики. С изменением статуса региона связывали и перераспределение налогов между федеральным центром и субъектом и расширение финансовых возможностей последнего.

Именно такие планы вынашивал либерально-ориентированный первый губернатор Приморья В.С.Кузнецов, возглавивший администрацию края в 1991 г. По его инициативе разрабатывались проекты развития свободной экономической зоны «Находка» и южнокорейского технопарка. Ряд ведущих научных учреждений края, в том числе Международный институт конъюнктуры и прогнозирования при содействии ученых из Японии создали проект, с многообещающим названием «Большой Владивосток» [1].

Экономическое возрождение Приморья он связывал с расширением международных контактов и привлечением инвестиций, однако самостоятельная политика в области финансов на уровне региона не могла быть поддержана в Москве, поэтому развития эта идея не получила. Не соответствовала новая стратегия и тем процессам, которые формировались в экономической жизни края.

Ожидания, возлагавшиеся регионами на новую стратегию регионального развития, которая базировались бы на интересах и предпочтениях регионов, противоречили параметрам формируемого В. Путиным политического режима, при котором регионы фактически потеряли статуc политических субъектов [2].

Решая задачи эффективного развития регионов, государство привычно задействовало преимущественно исполнительное звено власти, практически исключив всех других акторов из числа субъектов, принимающих решения и, в конечном итоге, осталось единственным игроком на политическом поле. Все региональные органы власти и управления стали функциональным продолжением монолитной федеральной административной машины, реализующей планы Федерального центра в отношении региона в границах, очерчиваемых механизмами исполнительной вертикали. Система по общему признанию малоэффективна, но с точки зрения управления, определяемой политическим форматом, пока тенденций к изменениям не демонстрирует.[5] Соответственно и проблема повышения эффективности региональной политики в разрабатываемой доктрине рассматривалась в контексте оптимизации выполнения функций федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации и их межведомственных взаимодействий.

Действия, предпринимаемые и не раз озвученные в выступлениях президента и других представителей высшего руководства страной, направленные на создание программ развития Дальнего Востока, поиск методов, которые должны были запустить процесс модернизации в регионе, по общему заключению сколько-нибудь значительных результатов не имели. Ярким примером является принятая в 1996 году федеральная программа развития Дальнего Востока и Забайкалья, которая несколько раз продлевалась и действует до сих пор, превратившись в вялотекущий, по определению экспертов процесс. На сегодняшний день политические и социальные исследования выявили и обозначили проблемы, возникающие в процессе реализации государственных программ на региональном уровне, снижающие эффективность достигнутых результатов. Порочной признается сама попытка « не системно, а в режиме ручного управления дать импульс развитию, сдвинуть ситуацию с мертвой точки» [6]. Однозначная оценка результатов всей предшествующей деятельности была дана Дмитрием Медведевым на заседании правительственной комиссии по вопросам социально-экономического развития Дальнего Востока, прошедшей в Комсомольске-на-в октябре 2013 г. «Все подходы, все модели, которые мы использовали в последние годы для того, чтобы кардинальным образом изменить развитие Дальнего Востока, — сказал премьер-министр, — не являются абсолютно удачными, они не принесли пока того результата, на который мы рассчитывали, они не дали экономического эффекта… эти институты так и не заработали» [9].

В последние годы мы наблюдаем новый этап в решении этой задачи, значение которой сегодня усугубляется и стимулируется обострением геополитической ситуации вокруг Дальнего Востока и, таким образом его стратегической ролью для России. В выступлениях политиков, политологов и экономистов все чаще стали звучать опасения относительно утраты Россией этого насыщенного ресурсами региона, в условиях возрастания их дефицита в других регионах мира, особенно граничащих с Россией. Сложившаяся в последнее десятилетие геополитическая ситуация определила роль региона, заставила Россию наращивать там экономическое и политическое присутствие.

Степень обеспокоенности России по поводу постепенного проникновения Китая на Дальний Восток начала возрастать еще со времен распада Советского Союза. Специалисты обращают внимание общества на тот факт, что, по сравнению с 1991 годом, население региона сократилось на 20% и сегодня составляет всего 6,28 миллиона человек. К 2025 году это число сократится до 4,7 миллиона. В это же время в трех северо-восточных регионах Китая проживает 110 миллионов жителей [8]. В 2000 году, вскоре после начала своего первого президентского срока, Владимир Путин предупреждал, что если не остановить демографический спад, то россиянам, живущим в приграничных регионах, придется учить китайский, японский и корейский. Спустя 12 лет Путин вернулся к этой теме, назвав развитие российского Дальнего Востока «важнейшей геополитической задачей», стоящей сегодня перед страной. Опасность потерять Дальний Восток сыграла роль катализатора, ускорившего процесс поиска механизмов развития региона. В ежегодном Послании Федеральному Собранию 2013 года президент назвал подъем Сибири и Дальнего востока национальным приоритетом на весь XXI век [7].

Всем понятно, что перспективы развития Дальнего Востока – это серьезная геополитическая проблема и необходимо системное решение проблем. Институциональной основой системного подхода стало создание министерств. В 2004 г. было создано Министерство Регионального развития, и просуществовало оно до 2014 г. В 2012 г. появилось Министерство по развитию Дальнего Востока. Основной целью создания региональных министерств является контроль за реализацией государственных и федеральных целевых программ. Выступая на заседании Госсовета в ноябре 2012 г., президент особо подчеркнул: «Мы не имеем права рассматривать дальневосточные регионы как исключительно сырьевые. Нужно обеспечить их современное, сбалансированное развитие, и в целом нужны новые, более эффективные подходы к реализации наших программ, к вопросам планирования и управления. Нужно избавиться от ситуации, когда решение проблем идёт недопустимо медленно, когда выделяемые немалые финансовые и материальные ресурсы размываются, а утверждённые планы зачастую так и остаются на бумаге». Президент признал неэффективной систему управления в целом и деятельность Министерства по развитию Дальнего Востока, которое по его словам не оправдало своего предназначения» и отметил, что « предстоит создать систему управления, которая бы точно соответствовала целям ускоренного подъёма восточных территорий России» [10]. Новая модель дальневосточной экономики была озвучена на заседании правительственной комиссии по вопросам социально-экономического развития Дальнего Востока, прошедшей в Комсомольске-на-Амуре под руководством премьер-министра. В качестве нового механизма Минвостокразвития была предложена идея реализации ряда пилотных проектов по созданию особых зон, за которыми должно последовать формирование национальной сети территорий опережающего развития на Дальнем Востоке, ориентированных на экспорт в АТР. В этом процессе предполагается массовое участие иностранных инвесторов. Федеальный закон «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации» был подписан Президентом 29 декабря 2014 г. [12]

6 мая 2015 года в соответствие с постановлением председателя правительства возникло АО «Корпорация развития Дальнего Востока», которая, должна была стать Управляющей компанией для территорий опережающего социально-экономического развития (ТОР). Новая структура была создана на базе принадлежащей Росимуществу компании, специализирующейся на сдаче недвижимости в аренду. По мнению министра по развитию Дальнего Востока Александра Галушки, это будет способствовать повышению эффективности работы по созданию и функционированию территорий опережающего социально-экономического развития в Дальневосточном федеральном округе и началу строительства инфраструктурных объектов на этих территориях. Деятельность управляющей компании будет финансироваться за счёт бюджетных ассигнований, предусмотренных на реализацию государственной программы «Социально-экономическое развитие Дальнего Востока и Байкальского региона» [11]/

Осенью 2015 г. По инициативе правительства для работы по развитию Дальнего Востока были созданы еще два новых ведомства – агенства по развитию человеческого капитала и привлечению инвестиций, учредителем которых выступило Минвостокразвития [4]. Как следует из документа, целью является комплексное решение вопросов по обеспечению ДФО инвестиционными проектами и трудовыми ресурсами, достижение положительной миграционной динамики за счет дополнительного притока населения и его закрепления. Другое агентство, как уверены инициаторы его создания, будет способствовать привлечению на Дальний Восток инвесторов, стимулированию и продвижению экспорта предприятий Дальнего Востока в Азиатско-Тихоокеанский регион. Чисто теоретически создание подобных узкоспециализированных структур оправдано, что подтверждает зарубежная практика. Однако представляется, что круг причин, которые создали проблемные ситуации, на решение которых должна быть направлена деятельность этих агенств, находится далеко за пределами их компетенции. Так, кадровое агенство, задачей которого является обеспечение притока рабочей силы, столкнется с проблемой ее закрепления, последнее же зависит от целого ряда условий, обеспечение которых в большинстве случаев – вопросы не ближайшего будущего. Кадровая деградация Дальнего Востока, о которой говорят и пишут ученые и общественные деятели, связана, по мнению руководителя отделения Kelly Services на Дальнем Востоке Юлии Каменщиковой с тем, что здесь мало шансов сделать карьеру, не лучшее сочетание зарплат и цен, суровый климат в северных районах, слабая подготовительная база в вузах, стоимость потребительской корзины на 31% выше, чем среднероссийской, по данным Росстата [2]. Пять лет назад на заводе СП «Мазда Соллерс мануфэкчуринг рус» во Владивостоке (занимается сборкой машин Mazda и SsangYong) работало 200 приезжих специалистов, а в этом году – в 5 раз меньше, рассказывает Оксана Прищепа, директор по персоналу «Соллерса». Компания старается нанимать на работу жителей Дальнего Востока, однако кадров не хватает, приходится приглашать специалистов из других регионов, которые по причине вышеназванных причин, плохо закрепляются, они, как и дальневосточники, уезжают потому, что соотношение доходов и затрат складывается не в их пользу. Люди ищут лучшего качества жизни. Цены на квартиры и зарплаты во Владивостоке – на уровне Петербурга, но возможности для обучения детей и досуга, вся инфраструктура хуже. Самая желанная цель мигранта – Москва, Краснодар или Петербург [2]. Сейчас правительство пытается создать на Дальнем Востоке льготные условия для развития бизнеса, отмечают эксперты, – например, свободный порт и территории опережающего развития (ТОР), но эти меры могут только ускорить миграционный отток населения, убежден директора Азиатско-Тихоокеанского института миграционных процессов Юрий Авдеев. По его мнению, свободный порт, как и ТОРы, – это локальные территории с набором льгот для избранных: «Разработчики предполагали, что, создавая льготные условия для производителей, они позволят им конкурировать на внешнем рынке. Но сегодня уже очевидно, что такому производителю не особо нужно работать на экспорт. Получив льготы, он смотрит на внутренний рынок и готов на него выходить со своей продукцией». Получается, что конкурировать он будет с теми, кто производит то же самое в соседнем городе, но вне ТОРов и у последних не остается другого выбора, нежели разориться либо уехать отсюда, говорит эксперт [2].

Переломить ситуацию можно, лишь создав здесь особую миграционную зону и общий для Северо-Восточной Азии рынок труда с благоприятными условиями для предпринимателей, резюмирует Авдеев: «Территорией опережающего развития должна стать вся территория ДФО. Только в этом случае можно изменить ситуацию – создать здесь условия, в которые люди захотят приехать». Кадровую проблему не решить только за счет российских специалистов – нужно привлекать рабочую силу из Кореи, Китая, Вьетнама, замечает он: «Но пускать надо не только торговцев, которые занимаются продвижением своих брендов, а тех, кто будет работать на строительстве дорог, инженерных сооружений и жилья [2]

Мы коснулись лишь одной сферы, но уже сегодня формы и методы реализации государственных проектов, разработанных для Дальнего Востока в Москве и Петербурге формируют множество проблем, требующих корректировки на месте. Во избежание повторения прежних ошибок необходимо создать реальные механизмы обеспечения социального партнерства как способа взаимодействия регионального сообщества и власти, обеспечить прозрачность принципов и действий различных групп населения. Общественные деятели и ученые говорят о необходимо создания «реальной области общих интересов, призванной стать фундаментом эффективной региональной политики, средством выражения и защиты интересов большинства» [13]. Именно публичная сфера с присущими ей функциями общественного форума поможет акцентировать внимание на возникающих проблемах и их причинах. Сегодня взаимодействие органов власти и общества в лице различных общественных образований происходит исключительно на уровне разговоров в рамках круглых столов, симпозиумов, форумов, конференций, ни к чему не обязывающих власть. О конкретных мероприятиях, в частности, разработке совместных программ, речи нет. «Управление сегодняшним обществом должно строиться из различных элементов: одобрения и уважения, защиты индивидуальных прав, политической открытости и созидательности, участия граждан в принятии решений, поиска согласия в достижении общих целей» [13].

Список литературы.

  1. Быть ли Приморью центром Тихоокеанской России?Электронный ресурс. http://ankulikova.blogspot.co.il/2009/06/blog-post_1297.html
  2. Вся территория ДФО должна стать территорией опережающего развития – экспертЭлектронный ресурс. http://www.rigma.info/news/politika/vsya_territoriya_dfo_dolzhna_stat_territoriey_operezhayushchego_razvitiya_ekspert/
  1. Дальневосточная региональная политика в формате вертикальной коммуникации. «Регионы России: стратегии и механизмы модернизации, инновационного и технологического развития» — Ежегодник ИНИОН. Ч 2. Москва, 2011. С.373 – 378.
  2. Для развития Дальнего Востока создали два новых ведомства. Электронный ресурс.http://primamedia.ru/news/politics/08.09.2015/460162/dlya-razvitiya-dalnego-vostoka-sozdali-dva-novih-vedomstva.
  3. Кадимова И.А. Политическая модернизация и региональная политика в России: проблемы и перспективы развития. // «Мир и политика». 2012, № 12 (72).
  4. Петров Н. У правительства нет системного решения проблем Дальнего Востока. Электронный ресурс.http://www.novopol.ru/-nikolay-petrov-u-pravitelstva-net-sistemnogo-resheniy-text
  5. Послание президента РФ Владимира Путина Федеральному Собранию.Электронный ресурс.http://www.rg.ru/2013/12/12/poslanie.html.
  6. Россия теряет контроль над Дальним Востоком.Электронный ресурс. http://www..ru/politics/dalnij-vostok10.2013_62806_rossija-terjaet-kontrol-nad-dalnim-vostokom.html.
  7. Старые модели развития ДФО оказались неэффективными. Электронный ресурс. http://ria.ru/politics/20131024/972261736.html
  8. Стенограмма выступленияВладимира Путина на заседании президиума Государственного совета по вопросам развития Дальнего Востока и Забайкалья. http://debri-dv.ru/m/article/5848.
  9. ТОР-корпорация. Электронный ресурс.http://www.kommersant.ru/doc/2722892.
  10. Федеальный закон «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации». Электронный ресурс.http://mirrorgarant.ru/webclient/navigation.
  11. Фетисов В.Д., Фетисова Т.В. Особенности парадигмы политического плюрализма региона как основы формирования доктрины регионального развития России. //Проблемы государственной политики регионального развития России. Материалы Всероссийской научной конференции. (Москва, 4 апреля 2008 г.). Электронный ресурс. http://rusrand.ru/files/13/07/25/130725123613_Region_politika_935-1080
    РАЗВИТИЕ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА: ГОСУДАРСТВЕННЫЕ СТРАТЕГИИ И РЕАЛЬНОСТЬ
    Государственная стратегия развития Дальневосточного региона, отвечающая потребностям сегодняшнего общества, нуждается в создании реальных механизмов обеспечения социального партнерства как способа взаимодействия регионального сообщества и власти.
    Written by: Шинковская Наталия Витальевна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 01/20/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_28.11.15_11(20)
    Available in: Ebook
28 Ноя

Диаспора как актор международных отношений в XXI веке (на примере армянской диаспоры)




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Усиление процессов глобализации, стирание границ, возникновение новых государств в современном мире приводит к массовым перемещениям населения. На увеличение миграционных потоков влияет большое количество факторов, таких как, экономическое неравенство между отдельными регионами, войны, голод, случаи геноцида и другие катаклизмы политического и экономического характера. Результатом глобальных миграционных потоков становятся образование диаспорных сообществ.

Армянская диаспора является одной из крупнейших диаспор мира с численностью более 9 млн. человек, что в три раза превышает численность населения в Армении. В начале 21 века Правительство РА начало разработку и реализацию нового курса во внешней политик е- всеобъемлющую концепцию взаимоотношений Армения–Диаспора и всестороннюю консолидацию потенциала Диаспоры тем, самым поднимая значимость диаспоры в системе международных отношений.[ 7] Данные обстоятельства обуславливают актуальность исследуемой темы, посвященной диаспоре как актору международных отношений в XXI веке (на примере армянской диаспоры).

Сам термин диаспора (diaspora) греческого происхождения » и образован от глагола «diaspeirein» «рассеивать(ся), рассыпать, раздавать, расточать», состоит  из приставки dia- и глагола speirein «сеять, засевать, сыпать». Существительное «diaspora» впервые засвидетельствовано в Септуагинте, греческом переводе еврейской Библии, именно в значении «рассеяние евреев среди язычников». Впоследствии это слово упоминается у Плутарха, Филона Александрийского и позднее у христианских авторов. [ 1]

В научной литературе нет общепризнанного и однозначного определения термина «диаспора». Существует множество подходов и определений характеризующего данное явление. Рассмотрим основные подходы определения понятия «диаспора» отечественных и зарубежных исследователей разных времен.

В отечественных и зарубежных энциклопедиях и энциклопедических словарях «диаспора» определяется как «расселение евреев со времени Вавилонского плена в VI в. до н. э. вне Палестины». При этом отмечается, что постепенно термин стал применяться к другим религиозным и этническим группам, живущим в новых районах своего расселения. [ 5]

Ж.Т. Тощенко и Т.И. Чаптыкова: «Диаспора — это устойчивая совокупность людей единого этнического происхождения, живущая за пределами своей исторической родины (вне ареала расселения своего народа) и имеющая социальные институты для развития и функционирования данной общности». [ 10,32-33]

В.А. Тишков определяет термин диаспора с точки зрения устойчивости связей с исторической родиной: «диаспора — это культурно отличительная общность на основе представлений об общем происхождении и вытекающих отсюда коллективных связях, солидарности и демонстрируемого отношения к родине».[ 9]

В.Д. Попков пишет, что: «На первый взгляд кажется совершенно ясным, что термин «диаспора» может быть применим только к общепризнанным народам рассеяния, например, таким, как евреи, армяне или цыгане. Тогда все становится на свои места, позволяя судить о диаспоре, согласовываясь с фактами еврейской истории». Согласно этому подходу другие национальные образования в стране пребывания, являются этническими группами или меньшинствами. [ 6,7-10]

У. Сафран выделяет следующие основные характеристики диаспоры. Первой характеристикой является рассеивание из единого центра в две или более «периферийных» области или иностранных региона. Члены диаспоры или их предки были вынуждены покинуть страну (регион) своего первоначального проживания и, как правило, относительно небольшими частями переселиться в другие места. Вторая характеристика — коллективная память о стране происхождения и ее мифологизация. Члены диаспоры сохраняют коллективную память, видение или миф о своей первоначальной стране исхода, ее географическом положении, истории и достижениях. Третьей характеристикой является ощущение своей чужеродности в принимающей стране. Члены диаспоры полагают, что они не являются и не могут быть полностью приняты обществом этой страны и, следовательно, чувствуют себя отчужденно и изолировано. Четвертая характеристика — стремление к возвращению или миф о возвращении. Члены диаспоры считают страну исхода своим родным и идеальным домом; тем местом, в которое они или их потомки в конечном итоге вернутся, когда условия будут подходящими. Пятой характеристикой является оказание помощи исторической родине. Члены диаспоры преданы идее всемерной поддержки страны исхода и полагают, что им следует сообща взяться за это и тем самым обеспечить ее безопасность и процветание. Шестая характеристика — сохраняющаяся идентификация со страной происхождения и базирующееся на этом чувство групповой сплоченности. [ 2, 15-35]

Основным в концепции У. Сафрана является отношение к стране исхода, причем особого внимания заслуживают связи по линии «страна исхода — страна поселения — диаспора».[ 2, 15]

По мнению ,Х. Тотолян, одним из важных аспектов характеристик диаспоры являются ее элементы. Согласно его концепции, диаспора формируется вследствие принуждения к выселению. В результате этого за пределами страны происхождения оказываются большие группы людей или даже целые общины. Одновременно может иметь место добровольная эмиграция индивидов и малых групп, что также приводит к возникновению анклавов в принимающих странах. Основа диаспоры — сообщество, которое уже обладает ясно очерченной идентичностью, сформированной в стране исхода. В концепции Х. Тололяна выделяется положение о насильственном характере переселения. [ 3, 23-31]

Таким образом, основываясь на выше перечисленных подходах определения понятия «диаспора» можно сделать вывод, что в различные периоды, термин «диаспора» имел характерный для этого времени значение, основанное на ряде причин, по которым этнические группы или меньшинства покидали свои исторические родины. Большинство современных авторов сходятся на том, что в нынешних условиях приведенные выше определения устарели. Однако в них подчеркивается такой важный элемент, как особое отношение к исторической родине у народа, находящегося в изгнании. Это не потеряло актуальности поныне, то есть подчеркивается особое восприятие народом своего прошлого, память об утраченной родине.

Вышесказанное позволяет предложить отличную от представленных точку зрения на феномен диаспоры, на сегодняшний день термин «диаспора» нужно рассматривать в двух значениях: в широком и  узком. В широком значении, диаспора — это совокупность характерных элементов этнической группы (меньшинства), по каким-либо причинам проживающие за пределами страны происхождения.(см.Схема1.1.)

Схема 1.1. Иллюстрация понятия «диаспора» в широком смысле.

В узком значении, диаспора — это совокупность характерных элементов этнической группы (меньшинства), по каким-либо причинам проживающей на территории конкретного государства. (см.Схема1.2.)

Схема 1.2. Иллюстрация понятия «диаспора» в узком смысле.

История Диаспоры берет начало в раннем средневековье. Вследствие миграции и депортации армян из Армении, армянские общины сформировались во многих странах, в частности, в Европе, на Ближнем Востоке и в Америке. Эмиграция армян была обусловлена тремя основными факторами: политическим, экономическим и религиозным

Сегодня крупные армянские общины существуют в России, США, Франции, Иране, Грузии и Турции.

Процесс институализационного укрепления связей между Арменией и Диаспорой начался еще в середине 1960-х годов и продолжается по сей день.

Этапы становления институтов связей между Арменией и Диаспорой:

  • 1964 год — создание Комитета по культурным связям с армянской диаспорой за рубежом;
  • 1998 год — учреждение в структуре Министерства иностранных дел Республики Армения Исполнительного секретариата по связям с Диаспорой;
  • апрель 2008 года — создание Государственного комитета по связям с Диаспорой;
  • 1 октября 2008 года — учреждение в составе Правительства РА Министерства Диаспоры (согласно Закону № 0-79 «О структуре Правительства Республики Армения», принятому 17 июня 2008 года Национальным Собранием РА). [ 7]

Министерством Диаспоры разработана Концепция развития сотрудничества Армения-Диаспора, которая определяет принципы, цели, приоритетные направления, задачи и предполагаемые результаты государственной политики развития сотрудничества Армения-Диаспора. Государственная политика в области сотрудничества Армения-Диаспора представляет собой комплекс правовых, экономических, дипломатических, образовательных, культурных, информационных, организационных действий, направленных на решение задач сохранения армянства, обеспечение систематизированного участия Диаспоры в жизненно важных для Республики Армения вопросах.

Во все времена сверхзадачей Диаспоры было и остается сохранение армянства, национальной идентичности в условиях политического, экономического, культурного влияния иных государств. Необходимыми предпосылками сохранения армянства являются собирательная и единая национально-образовательная, духовно-культурная деятельность армян Диаспоры, их сплоченность и активность в общинах, национальных структурах. Структурная основа общин, функционирующих во всех армянонаселенных краях — армянская церковь, армянская школа и различные армянские организации. [ 11,23]

Неоценимую историческую роль в деле сохранения армянства, арм-янской идентичности и обретения прав армянства в Диаспоре играют Святая Армянская Апостольская церковь со своими епархиями, Католикосат всех армян, Католикосат Великого Дома Киликийского, Армянский Патриархат Иерусалима, Армянский Патриархат Констан-тинополя. Существенную роль в контексте сотрудничества Армения-Диаспора играют Армянская Католическая и Армянская Евангелистская церкви, Конгрегация Мхитаристов, традиционные армянские партии: АРФ(Д), ПРА, СДП(Г), объединения, структуры и организации, включая Всеармянский Благотворительный Союз, Армянский общенациональный образовательный культурный союз, Фонд Галуста Гюльбенкяна (с 1956 г. юридически является независимым португальским фондом), Союз армянской помощи, Армянский общий спортивно-образовательный союз, Культурный союз Текеян, Культурное объединение “Новое поколение”, Объединенный армянский фонд, Фонд армянской помощи, Фонд Линси, средства массовой информации армянской Диаспоры, центры и кафедры арменоведения, а также выдающиеся армянские личности. После развала Советского Союза на территории обретших независимость государств были основаны разнообразные национальные организации и объединения. Среди них — Всемирный армянский конгресс, Союз армян России и Союз армян Украины со своими отделениями. [ 11,33-35]

Подводя итог исследованию: армянская диаспора имеет все характерные признаки понятия «диаспора» и  является одной из крупнейших диаспор мира. В современном мире возросла роль и значимость диаспор в системе международных отношений. В связи с этим внешняя политика Республики Армения нацелена на развитие и укрепление связей Армения-Диаспора. Основные положения Концепции развития сотрудничества Армения-Диаспора могут быть воплощены в жизнь благодаря отраслевым программам, направленным на их осуществление, законам РА, указам Президента Республики, постановлениям Правительства РА и решениям Премьер-министра РА, скоординированным общеармянским инициативам и мероприятиям, совместной, гармоничной и целенаправленной работе органов государственного управления и местного самоуправления, общественных организаций Армении и организаций, структур Диаспоры.

Список литературы:

  1. Diaspora // Encyclopedia Britannica, 2006 //http://www.britannica.com/EBchecked/topic/161756/Diaspora
  2. Safran W. Diasporas in Modern Societies: Myths of Homeland and Return // Diaspora. 1991. V. 1. N 1. P. 148. ;
  3. Totolyan K. Rethinking Diaspora(s): Stateless Power in the Transnational Moment // Diaspora. 1996. 5: 1. P. 254. ;
  4. Военная доктрина Республики Армения // Официальный вестник Республики Армения (на армянском языке). Ереван, 2008. — № 1(591);
  5. Милитарев А.О. О содержании термина «диаспора» (к разработке дефиниции) // Диаспоры. 1999. N 1. С. 24-33;
  6. Попков В.Д. Феномен этнических диаспор. – М., 2003. – 340 с. –
  7. Сайт Министерства диаспоры РА.[Электронный ресурс]. http://www.mindiaspora.am/am/index (дата обращения 12.11.2015);
  8. Стратегия национальной безопасности РА[Электронный ресурс]. Url:http://www.mfa.am/u_files/file/doctrine/Doctrinerus.pdf (дата обращения 12.11.2015);
  9. Тишков В.А. Конференция в Москве: «Российская диаспора в XIX — XX вв.: выживание или исчезновение?» (20-21 апреля 1999 г.) // Диаспоры. 1999., N 2-3.;
  10. Тощенко Ж.Т., Чаптыкова Т.И. Диаспора как объект социологического исследования // Социологические исследования. 1996. N 12. С. 33-42. ;
  11. Концепция развития сотрудничества Армения-Диаспора, 2009 [Электронный ресурс]. https://.mindiaspora.am/conceptofcoperation(дата обращения 12.11.2015);
    Диаспора как актор международных отношений в XXI веке (на примере армянской диаспоры)
    В статье идет речь о диаспоре в системе международных отношений в современном мире на примере армянской диаспоры. Рассматриваются основные подходы определения термина «диаспора».
    Written by: Тирабян Карине Камоевна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 01/20/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_28.11.15_11(20)
    Available in: Ebook
28 Ноя

К ВОПРОСУ О ФОРМИРОВАНИИ ЕДИНООБРАЗНЫХ ПОДХОДОВ В МИРОВОЙ ПРАКТИКЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ТЕРРОРИЗМУ




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Отдельными государствами все активнее используется фактор терроризма либо как повод для подавления несогласных и введения войск, либо как средство для смены неугодного политического режима в отдельных странах. Подобная деятельность ведет к дестабилизации жизни целых регионов, уничижению гражданских прав и свобод, формированию недоверия и попиранию институтов власти и права.

Не смотря на общее понимание вредоносности террористической деятельности и необходимости противодействия данному злу, Россия систематически испытывает затруднения на уровне межгосударственного взаимодействия по вопросам противодействия терроризму. Видится, что основным препятствием служит (помимо наличия собственных геостратегических интересов отдельных стран) отсутствие единообразного применения терминологии в системе международных отношений, что ведет к вольной трактовке тех или иных событий в угоду интересов отдельных стран, либо групп.

Данная проблематика неоднократно выносилась на обсуждение в высших политических кругах. Так итогам встречи 18 ноября 2015 года между главой МИД России Сергеем Лавровым и министром иностранных дел Ливана Джебраном Басилем прошла пресс-конференция на которой были обсуждены вопросы противодействия терроризму [4]. Необходимо отметить, что С. Лавров, обратил внимание на необходимость не только взаимодействия стран по вопросам противодействия терроризму, но и подчеркнул значимость закрепления на международном уровне списка террористических организаций, в целях более эффективного противодействия ему. Однако Джебран Басиль, не смотря на то, что подчеркнул схожесть  позиций Ливана и Москвы по антитеррористическому сотрудничеству все же отметил, что необходимые позиции, включая понимание террористических организаций, террористов и терроризма уже закреплены в мировой практике, и указал на необходимость консолидации усилий по противодействию террористам. В частности среди подобных документов Д. Басиль отметил «резолюцию ООН 1374 и Общеарабскую конвенцию» [1, 2]. Однако, в указанных документах необходимые критерии либо закреплены субъективно, либо не отражены вообще. Учитывая вышеизложенное, считаем возможным предложить указанные зля последующего обсуждения и закрепления на международном уровне.

Терроризм –  это идеология насилия и практика воздействия на общественное сознание для принятия решений органами государственной власти отдельной страны либо группы стран, их органов местного самоуправления, а также международных организаций, сопряженная с  причинением (а равно попыткой и угрозой)  вреда жизни и здоровью определенного (неопределенного) круга лиц, дезорганизации жизнедеятельности и объектов инфраструктуры для устрашения населения.

Террористическая деятельность – это деятельность государств (группы государств), в лице их официальных органов и организаций, а также отдельных общественных групп, структур и объединений вне зависимости от форм собственности и отдельных лиц, заключающаяся в применении (прямо и опосредованно) любых форм (включая оправдание и распространение идеологии, финансирование, содействие, участие)  создания условий или использование средств причинения вреда жизни и здоровью определенного (неопределенного) круга лиц для насаждения атмосферы страха и ужаса среди населения, служащих неконвенционной формой воздействия на принятие решений органами власти, сопряженные с причинением экономического, политического иного ущерба интересам государства (группы стран) и имеющих целю – ослабление (уничтожение) суверенитета  (внутреннего или внешнего) отдельной страны (группы стран).

Антитеррористическая деятельность – это процесс активного воздействия уполномоченных субъектов в рамках закрепленных законом полномочий, направленного на полное уничтожение, пресечение, предупреждение действий, создающих условия или возможность использования средств причинения вреда жизни и здоровью определенного (неопределенного) круга лиц для насаждения атмосферы страха и ужаса среди населения, служащих неконвенционной формой воздействия на принятие решений органами власти, сопряженные с причинением экономического, политического иного ущерба интересам государства (группы стран) и имеющих целю – ослабление (уничтожение) суверенитета  (внутреннего или внешнего) отдельной страны (группы стран)

Таким образом, объекты антитеррористической деятельности: государства (группы государств), в лице их официальных органов и организаций, а также отдельные общественные группы, структуры и объединения вне зависимости от форм собственности, и отдельные лица.

Субъекты антитеррористической деятельности – государства (группы государств), в лице их официальных органов и организаций, органы муниципальной власти, а также отдельные общественные группы, структуры и объединения (представители гражданского общества),  лица, специально уполномоченные на выполнение отдельных функций в рамках норм международного права и национального законодательства, действующие в рамках представленных полномочий.

Антитеррористическое правосознание – это основанная на толерантности и высоком уровне общего правосознания и правовой культуры сфера общественного, группового и индивидуального сознания, а также часть ментальности политической элиты, связанная с устойчивым отторжением возможности применения террористических методов для достижения любых политически значимых задач и целей.

«Политическая стратегия антитеррористической деятельности – это основные, имманентные политической системе направления и средства искоренения терроризма и условий его возникновения и развития, в целях обеспечения национальной и международной безопасности, осуществляемое государством, другими политическими институтами, структурами гражданского общества на основании действующего законодательства, в соответствии с общепринятыми нормами морали и нравственности» [5].

Как отметил С. Лавров, со ссылкой на В. Путина: «террористический акт над Синайским полуостровом был именно нападением на российских граждан, что равнозначно нападению на государство» [3]. Таким образом,   необходимо констатировать сходство подходов в оценке подобных действий, выраженной в официальной позиции России, так и позиции ряда западных стран, где атаки террористов сравниваются с объявлением войны (например, США 11 сентября 2001 года, Франция 13 ноября 2015 года). Соответственно, с учетом наличия фатов спонсирования, подготовки боевиков для осуществления террористических провокаций и деятельности на территории отдельных государств целесообразно и «поддержку террористам, финансовую, военную, иную, необходимо на международном уровне приравнивать к открытым военным действиям, с вытекающими последствиями» [6, с. 7].

Антитеррористическое взаимодействие – процессы взаимообусловленного воздействия акторов политических процессов, на состояние антитеррористической безопасности на различных уровнях антитеррористической безопасности.

Повстанческая деятельность может быть отграничена от террористической по следующим аспектам. Повстанческая деятельность может иметь несколько обособленных периодов, связанных с причинами ее возникновения. Поводом служит всегда оккупация/узурпация власти, деятельность которой направлена на существенное ущемление либо уничтожение суверенитета страны, притеснение населения и/или его части по национальному, территориальному и иным признакам, закрепленным в международных нормах и пролонгированных на национальном уровне. Так при внешнем воздействии (военные действия иностранного государства связанные с захватом территории) практически всегда фиксируется повстанческая деятельность, самостоятельная, либо в едином ключе с легитимной (прежней властью), формы противодействия разные, цели едины. Протекание политических процессов будет носить свернутый характер, то есть стихийность вооруженного вторжения исключает использование конвенциональных протестных форм (референдум и выборы не будут признаны легитимными, петиции, митинги бессмыслены, новые власти изначально нацелены на уничтожение, причем физическое протестантов, захват территории, имущества). В случае узурпации власти, как правило, фиксируется длительный процесс легитимного противостояния оппозиции и действующей власти, с максимальным задействованием правовых средств воздействия (референдум, выборы, шествия, митинги, петиции и др.). При этом власть полностью игнорирует попытки правовых форм консенсуса и инициирует силовое подавление инакомыслия. Фрустрация значительной части населения вследствие отсутствия (исчерпания) возможности легитимных форм воздействия на власть, носит неоспоримо массовый характер.  Отличительной особенностью повстанческой от террористической деятельности является и наличие в последней компонента использования не просто любых форм насилия, а применения методов террора. Они выражаются в обязательных признаках: насаждение страха и ужаса среди населения в целях воздействия на принятие решений властями; силовая направленность не адресная, а случайная, то есть не в отношении, например, войск и их формирований, а преимущественно в отношении любых субъектов, с неизменно желаемым результатом – максимальное количество жертв, разрушений и др. Таким образом, для повстанцев имеет существенное значение специальный статус потенциальных жертв атаки (военные, их группы, формирования). Для террористов же жертва чаще имеет общий статус (формально человек). При этом, отличительной особенностью повстанческой деятельности является и то, что даже если атака производиться на объект инфраструктуры, то цель затруднить деятельность вооруженных формирований (деморализовать противника), а при террористической, основная задача устрашить население, в целях последующей провокации недовольства деятельностью властей и дальнейшая дискредитация, нелегитимность власти.

Учет указанных предложений при разработке концепта антитеррористической безопасности страны, региона является не только желаемым, но и необходимым этапом в международном взаимодействии по противодействию терроризму. Совместные усилия мобилизовать возможно, но для деятельности, а не имитации деятельности необходимы единообразные подходы в оценке подобных событий и путях устранения террористических угроз.

Список литературы

  1. Резолюция ООН S/RES/1373 (2001) от 28 сентября «Угрозы международному миру и безопасности, создаваемые террористическими актами» URL : http://www.un.org/ru/sc/documents/resolutions/2001.shtml Дата обращения 18.11.2015 г.
  2. «Соглашение о борьбе с терроризмом» Лиги арабских государств от 22 апреля 1998 года.
  3. Выступление и ответы на вопросы СМИ Министра иностранных дел России С.В. Лаврова в ходе совместной пресс-конференции по итогам переговоров с Министром иностранных дел и по делам эмигрантов Ливанской Республики Дж. Бассилем, Москва, 18 ноября 2015 года URL : http://www.mid.ru/foreign_policy/news/-/asset_publisher/cKNonkJE02Bw/content/id/1943218 Дата обращения 18.11.2015 г.
  4. Пресс-конференция Сергея Лаврова по итогам встречи с главой МИД Ливана — // RT – 18.11.2015, 12:14 URL: https://russian.rt.com/article/130832 Дата обращения 18.11.2015 г.
  5. Репинская О.В. Формирование политической стратегии антитеррористической деятельности государственных институтов России // дис. канд. полит. наук. Ростов н/Д., 2009.
  6. Репинская О.В. Евразийское измерение антитеррористической безопасности. Монография под редакцией Кислицына С.А. Южнороссийское обозрение ЦСРИ и П ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН, Выпуск 82 – Москва-Ростов-на-Дону: Издательство Социально-гуманитарные знания, 2014. – 160 с.
    К ВОПРОСУ О ФОРМИРОВАНИИ ЕДИНООБРАЗНЫХ ПОДХОДОВ В МИРОВОЙ ПРАКТИКЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ТЕРРОРИЗМУ
    Цель исследования – определение ключевых параметров в определении таких категорий как терроризм, террористическая деятельность, антитеррористическая деятельность ее объекты и субъекты, антитеррористическое правосознание, политическая стратегия антитеррористической деятельности, антитеррористическое взаимодействие и повстанческая деятельность. Методы исследования: сравнительно-правового анализа, исторический, метод экспертных оценок. В результате попытки концептуальной сборки понятий, автор пришел к выводу о необходимости введения в мировую политико-правовую практику единообразного понимания терроризма в целях минимизации рисков и угроз террористической деятельности и использования политики двойных стандартов в противодействии терроризму.
    Written by: Репинская Олеся Васильевна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 01/20/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_28.11.15_11(20)
    Available in: Ebook
28 Ноя

ИНФОРМАЦИОННЫЕ УГРОЗЫ КИБЕРТЕРРОРИЗМА




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Глобализационные процессы в современной экономике, ее перенасыщенность новейшими информационными и телекоммуникационными технологиями, динамика информатизации таких областей деятельности общества, как сфера связи, энергетики, транспорта, системы хранения газа и нефти, финансовая и банковская система, оборонной и национальной безопасности, структуры обеспечения стабильной работы министерств и ведомств, повсеместный переход на методы электронного управления создают условия для распространения кибертерроризма [1].

Принципиально новые угрозы международной стабильности возникли с разработкой, внедрением и распространением информационного оружия, что создает информационные войны. Спецслужбы ведут свои войны непосредственно в Интернете. Для контроля данной сферы в октябре 2010 года в полную силу заработало киберкомандование США (US Cyber Command) со штатом более 1 тыс. человек.

Специальные киберподразделения, имеющие своей целью ведение разведывательной работы в сетях, защиту собственных сетей, блокировки и «обвал» структур противника с использованием возможностей киберпространства создан также в Австралии (The Cyber security operations centre), Великобритании (Cyber Security Operations Centre), Германии (Internet Crime Unit и Federal Office for Information Security), Индии и других государствах. Целенаправленную активную позицию по противодействию киберугрозам занимает ведущая международная организация по безопасности — НАТО (Cooperative Cyber DefenceCentre of Excellence).

Большую озабоченность экспертов-аналитиков вызывает тот факт, что террористические организации более гибкие, чем государственные институты по применению технических инноваций [3, 4]. Соответственно они имеют существенные преимущества в проведении хорошо скоординированных операций. А высокий уровень организации и реализации последних резонансных террористических актов свидетельствует, по мнению некоторых экспертов, о том, что за преступлениями стояли интересы различных государств.

Использование преступными элементами новейших разработок в сфере информационно-коммуникационных технологий чрезвычайно опасно. Они радикально меняют методы террористической деятельности, способствуют экстремистским элементам в формировании гибких и эффективных сетевых организационных структур, объединяющих отдельные группы в транснациональные террористические группировки, которые очень трудно обнаружить к совершению террористического акта. По многим признакам сетевые организации подобны сотовой структуре, состоящей из нескольких групп, которые имеют разных лидеров или разную направленность. В то же время они способны объединяться для решения общих задач. Указанная структура может существовать только в условиях информационно развитого общества. Данная динамическая система быстро адаптируется к меняющимся политическим условиям.

Интенсивность кибератак в современном мире неуклонно растет. В 2002 г. советник президента США по технологиям Ричард Кларк объявил список стран — потенциальных носителей кибертерроризма. В него попали Ирак, Иран, Южная Корея, Китай и Россия. По убеждению Кларка в этих странах есть специалисты, способные нарушить безопасность США через Интернет [7]. Однако, по данным фирмы Riptech, кибератаки из опасных для США стран составляют 1%, а наибольшее количество атак — 40% зафиксировано с самих США. Далее по количеству нападений идут Германия и Южная Корея. Отметим, что в настоящее время США владеют 42% мировых компьютерных ресурсов и 60% ресурсов Интернета, Китай — 1%, Россия — 1%, а Украина — менее 1%.

Кибертерроризм — является частью такого явления, как информационный терроризм. В середине 1980-х гг. Берри Коллин, сотрудник Института безопасности и разведки, ввел термин «кибертерроризм» для определения террористических действий в виртуальном пространстве. Автор термина отметил, что о реальном кибертерроризме можно говорить не ранее, чем в первом десятилетии XXI века. Однако уже в 1990 году были зафиксированы первые серьезные кибератаки. Для решения данной проблематики Пентагон приказал Агентству спутниковых телекоммуникаций разработать стратегию ведения кибервойны (OPLAN +3600), которая предусматривает «беспрецедентное объединение коммерческих и государственных структур страны». Для разработки данного проекта было привлечено и ФБР, поскольку ситуация потребовала решительного объединения всех усилий для противодействия возможным атакам через Интернет. Правительства других стран тоже начали формирование собственных стратегий ведения и противодействия информационной войне.

Термин «кибертерроризм» означает действия по дезорганизации информационных систем (несанкционированное вмешательство в компьютерные сети, перепрограммирование, целенаправленное нарушение работы серверов и т.д.), представляющих опасность для жизни людей, которые приводят к значительному имущественному вреду или другим общественно опасным последствиям, если они осуществлены с целью дестабилизации общественной безопасности, направленного устрашения населения либо контролируемого влияния на принятие решения органами власти, а также сама угроза совершения подобных действий. Главный фактор тактики информационного терроризма заключается в том, что террористический акт создал опасные последствия, был широко известен населению и вызвал мощный резонанс в обществе. Требования террористов сопровождаются угрозами повторения акта без четкого указания конкретного объекта. Таким образом, характерной особенностью кибертерроризма является то, что в отличие от киберпреступности, условия террориста широко освещаются в информационной сети.

Деятельность кибертеррористов оказывается в угрозе насилия, поддержке состояния запугивания с целью достижения политических и других целей, целенаправленном принуждении к определенным контролируемым действиям, постоянном привлечении внимания к личности террориста и представляемой им террористической организации. Кибертерроризм еще не приводил к человеческим потерям, но вызывал существенные финансовые убытки и влиял на психологический климат в обществе. Таким образом, кибертерроризм является одним из современных вызовов высокотехнологичным государствам мира. Специалисты выделяют следующие средства терроризма в киберпространстве для достижения террористических целей:

— уничтожение или кража информационных, программных и технических ресурсов киберпространства, имеющих значение для общества в целом, путем нарушения систем защиты, установки вирусов, программных закладок и прочее;

— нанесение планируемого ущерба отдельным физическим элементам киберпространства, в частности, уничтожение сетей электропитания, использование специального программного обеспечения, стимулирующего разрушение аппаратных средств;

— целенаправленный сбор с целью раскрытия и угрозы обнародования или фактическое обнародование закрытой информации о функционировании информационной инфраструктуры государства, принципов работы системы шифрования, успешного опыта проведения актов информационного терроризма;

— направленное воздействие на программное обеспечение и информацию для их планомерного искривления или модификации в информационных системах и системах управления;

— угрозы проведения террористического акта в киберпространстве, вызывающие серьезные экономические последствия, нарушение линий связи, неправильные адресации, искусственные перегрузки узлов коммутации и прочее;

— проведение информационно-психологических операций с целью воздействия на операторов, разработчиков, эксплуатационников информационных и телекоммуникационных систем через механизмы и инструментарий насилия или угрозы насилия, подкуп, шантаж, введение наркотических средств, использование гипноза, средств создания иллюзий, мультимедийных средств и т.п. [7].

Основная форма кибертерроризма — информационная атака на компьютерную информацию, вычислительные системы, аппаратуру передачи данных, другие составляющие информационной инфраструктуры. Осуществление кибератак приводит к вмешательству в систему, перехвате управления, или блокирование средств обмена в сети и прочее.

Информационные атаки высокого уровня, которые квалифицируются как акции кибертерроризма делятся на две категории. Этот вывод из строя информационные системы и разрушительные атаки. Каждая категория выделяется, но четких разграничений между ними нет. Один человек, или террористическая группа может осуществлять одновременно весь спектр действий. Деятельность кибертеррористов анализируются исходя из соображений ее опасности для общества. Наибольшую угрозу представляют акции, направленные против структур и объектов критической инфраструктуры — командных пунктов ядерных сил, систем управления АЭС, промышленных предприятий, транспорта. Нарушение или блокирование их работы может установить мгновенную угрозу для жизни многих людей.

Хакерские атаки с целью выведения из строя информационных систем являются наиболее распространенными и направлены на временное выведение из строя отдельных Интернет-служб, контролируемую переадресацию информации. Они обычно проводятся «временными террористами» — частными лицами, которые не связаны напрямую с террористическими организациями, но разделяют оппозиционные идеи.

Существует много способов, с помощью которых данное лицо может нарушить или парализовать работу Интернет-серверов (в основном это DOS-документы). Белградские хакеры в период войны в Косово организовывали атаки против серверного оборудования НАТО. Они атаковали серверы огромным количеством команд, которые проверяли, работает ли сервер и связан ли он с Интернетом.

Результатом таких атак были перегрузки линии сервера — мишени. Косовские хакеры, как средство виртуального протеста, использовали бомбардировки электронной почты. Они присылали политикам тысячи писем одновременно с помощью автоматизированных инструментов, что часто приводило к блокированию электронной почты и она прекращала работу. Американские средства массовой информации писали, что Косовский конфликт дал старт превращения киберпространства в форму нематериальной военной зоны, где военные столкновения происходят через электронные изображения, групповые почтовые отправления и хакерские атаки.

По мнению Дороти Денингом, автора исследования «Активность, хактивизм и кибертерроризм: Интернет как средство воздействия на внешнюю политику», Интернет повлиял на политический диалог, так как активно эксплуатировался активистам, которые должны были давить на лиц, ответственных за принятие политических решений [3].

Разрушительные атаки — прежде всего, это информационные (хакерские) операции против объектов, которые способны уничтожить информационный ресурс, линии коммуникации, или вызвать физическое уничтожение структур, включающих информационные системы. Если системы действуют в критических инфраструктурах, то при худшем развитии событий сетевые информационные атаки могут иметь масштабные последствия с человеческими жертвами, как и традиционные террористические акты.

Именно такие кибератаки были организованы в трагический день 11 сентября 2001, что позволило на некоторое время «ослепить» операторов авиарейсов, баз ВВС и тому подобное. Они не объявили своевременной тревоги только потому, что «картинка» на экранах их компьютеров отвечала «норме», хотя и не имела ничего общего с тем, что происходило на самом деле. Как форму военной атаки можно классифицировать целенаправленное воздействие на целый ряд серверов государственных учреждений США, которое осуществили хакеры КНР в период войны в Югославии.

Хакерское движение в Китае организовано на государственном уровне. В частности, Китай разрешил своим кибертеррористам объединиться в Honker Union of China (honker — гибрид английского «hacker» и китайского «hong» — красный). По данным ФБР, КНР на сегодняшний день имеет армию в 180 000 хакеров, которые ежедневно атакуют киберсети США и ежегодно  с 2009 года осуществляет 90-150 тыс. атак против компьютеров Министерства обороны США. Из 180 тыс. хакеров 30 тыс. являются военными, а 150 тыс. — компьютерными экспертами из частного сектора (работники частных компаний, привлекаемые к выполнению военных или разведовательных задач в киберпространстве, миссией которых является получение доступа к военным и коммерческим секретам США и внесение расстройства в деятельность рядовых и финансовых служб [5].

Борьба с кибертерроризмом стала одной из приоритетных оборонных задач США при администрации Б.Обамы. По заявлениям официальных лиц, США уже сегодня готовы вести информационную войну, если на страну будет осуществлена информационная атака. 30 января 2010, во время Всемирного экономического форума в Давосе, сенатор США от республиканской партии С. Коллинз отметила, что США всерьез рассматривают вопрос об отношении к кибератакам вплоть до объявления войны, а 12 мая 2010 помощник заместителя министра обороны США по политическим вопросам по Дж. Миллер заявил, что США готовы нанести военный удар в ответ на кибератаки на свою компьютерную инфраструктуру. Такая позиция США относительно трактовки кибератак и потенциальных кибервоен имеет свое продолжение в позиции НАТО: группа экспертов под руководством М. Олбрайт в июне 2010 года предложила трактовать масштабные кибератаки как подпадающие под пятую статью Североатлантического договора и считаются атаками на всех членов альянса.

«Обзор кибербезопасности» (Cyber SecurityReview) — комплексный документ, определяющий приоритеты новой команды президентства Барака Обамы в сфере кибербезопасности; создана должность Руководителя кибербезопасности Совета национальной и внутренней безопасности; создано Кибернетическое командование США (US Cyber Command) под председательством генерала К. Александера, который одновременно возглавляет и упомянутое подразделение, и Агентство по национальной безопасности. С 1 октября 2009 года в США объявлено о дополнительном наборе 1000 сотрудников в специальный отдел кибербезопасности Управления национальной безопасности (Department of Homeland Security), которые будут заниматься исключительно безопасностью высокотехнологичных систем США. Однако даже это количество сотрудников не полностью отвечает потребностям США в специалистах по кибербезопасности.

16 мая 2011 администрация президента США Б. Обамы обнародовала Международную стратегию для киберпространства (International Strategy for Cyberspace) [6], в которой непосредственно говорится о том, что США оставляют за собой право на самозащиту в соответствии с положениями учредительных документов ООН и в ответ на угрозу информационной инфраструктуре США готовы применять «дипломатические, информационные, военные и экономические» средства для реагирования на инциденты. Руководство США предложило этот документ как глобальную инициативу и фактически призывает присоединяться к такому видению будущего киберпространства всех партнерам США.

Таким образом, американские стратеги в условиях отсутствия всеобщего международного подхода к проблематике обеспечения международной информационной безопасности и существующих угроз информационного противостояния готовят почву для нанесения контрудара в ответ на информационную агрессию. Согласно стратегии США оставляют за собой право адекватно реагировать на кибератаки. По мнению экспертов-аналитиков, существует опасность, что стремление расширенного толкования понятия терроризма создает угрозу использования тезиса борьбы с терроризмом, кибертерроризмом, в частности, для увеличения собственной военного и информационного присутствия в мире.

Вызывает озабоченность то, что в указанной стратегии вопросы международной сотрудничества не детализируются и не конкретизируются. В соответствующем разделе отмечается, что США планируют разработки в рамках международных организаций, с целью продвижения так называемой культуры безопасности, содействуя расследованию киберпреступлений и привлечению к ответственности виновных в их совершении, участвовать в создании международной сети для наблюдения и обнародования сведений об угрозах кибератак или о фактах их осуществления. О разработке любого международного документа в данной области, даже на перспективу, речь вообще не идет.

Список литературы

  1. Волковский Н.Л. История информационных войн: В 2 ч. — СПб, 2003.
  2. Дубов Д.В., Ожеван М.А. Кибербезопасность: мировые тенденции и вызовы для Украины: аналитический доклад. — М.: НИСИ 2011 [Электронный ресурс]. — Режим доступа: www.niss.gov.ua/articles/510/.
  3. Расторгуев С.П. Информационная война. — М., 1998. — 415 с.
  4. Расторгуев С.П. Философия информационной войны. — М.: Московский психолого-социального институт, 2003. — 496 с.
  5. China’s Secret Cyberterrorism [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.thedailybeast.com/blogs-andstories/2010-01-13/chinas-secret-cyber-terrorism/ full.
  6. International Strategy for Cyberspace [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.whitehouse.gov/sites/default/^les/rss_viewer/international_
  7. Wilkinson P. The Laws of War and Terrorism // The Morality of Terrorism / Ed. by D. Rap¬poport, Y. Alexander. — N.-Y .: Columbia University Press, 1989.
    ИНФОРМАЦИОННЫЕ УГРОЗЫ КИБЕРТЕРРОРИЗМА
    В статье анализируется угроза использования международными террористическими группировками современных информационных технологий в виде киберугроз.
    Written by: Пелевина Екатерина Сергеевна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 01/20/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_28.11.15_11(20)
    Available in: Ebook