26 Мар

СОЦИАЛЬНАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ И ПРОЦЕСС ФОРМИРОВАНИЯ НОВЫХ СОЦИАЛЬНЫХ СЛОЕВ НАСЕЛЕНИЯ В ИНГУШЕТИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX — НАЧАЛЕ ХХ ВВ.




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Проблемы  регулирования общественных отношений с помощью формировавшихся и функционировавших веками общественных институтов, также возникавших в ходе административных, судебных и других преобразований в Ингушетии в XIX — начале XX вв. имеют особое значение для Ингушетии в рассматриваемый период. Политика российского правительства и местной администрации, была направлена на изменение существующих отношений внутриполитического и общественного уклада жизни ингушей.

В XIX веке в российской и западноевропейской историографии и этнологии сложилось мнение о существовавшем  «родовом строе» у горцев Кавказа. Констатировалось, что их социальное развитие носит застойный характер и определяющими являются родовые отношения. На этих выводах основывалась оценка прогрессивной, цивилизаторской миссии России в регионе, которая была присуща не только правящей элите империи или ее официальной историографии, но и представителям передовой европейской общественности. Однако уже в XIX веке в отечественной историографии имел место и формационный подход к анализу общественных отношений на Кавказе. О развитии у горцев феодальных отношений упоминал в своих описаниях Кавказа С.Броневский [3, с. 151] в первой трети XIX в. В конце столетия о генезисе феодализма у горцев и его факторах писал М. Ковалевский [5, с. 138],  детально охарактеризовавший место и роль рода и общины в социальном развитии ряда кавказских народов, в том числе и ингушей.

Складывание отношений зависимости у народов Северного Кавказа охватило меньшую часть общества и отличалось специфическими чертами. Основная масса населения сохраняла личную свободу и права собственности.        Согласно истории народов Северного Кавказа, изданного в 1980-х годах, феодализм у горцев охватывал почти два тысячелетия и прошел три этапа развития.

Первый длился более чем тысячу лет — от начала нашей эры до монголо-татарского нашествия. Это период складывания раннефеодальных отношений, возникновения первых этнополитических объединений – государств Кавказская Албания, Алания, Сарир, Тарки и других.

Второй датируется XIV – XVII веками как время формирования феодальной собственности и феодальной иерархии, закабаления части крестьянства у народов, живших в плоскостных районах Кавказа. Усилило процессы феодализации и распространение ислама. В высокогорье в этот период существовали вольные общества, в той или иной степени вовлеченные в феодальные отношения.

Третий этап – XVIII — первая половина XIX века. Для него характерны более быстрое развитие и укрепление наследственной собственности на землю, более заметная политическая роль элитных групп в горском обществе и более острые социальные конфликты. Во многом развитию этих процессов способствовала интенсификация связей северокавказских народов с Россией, усиление ее влияния в регионе и постепенная интеграция Кавказа в состав империи.

Со второй же половины XIX века региональная организация власти у северокавказских народов после включения их в российское политико-правовое пространство, подверглась существенному влиянию имперской «цивилизаторской» идеологии. Как известно, приняв российское подданство, горцы сохранили судебно-административную автономию, которая полностью была изжита советской властью.

Традиционная система управления, практиковавшихся у народов Северного Кавказа имеет свои специфические особенности, характерные только горским обществам. В связи с чем очень умело надо подходить к их изучению, используя особые методы для их изучения.

По мнению региональных исследователей, проблема в данном случае заключается в том, что при рассмотрении патриархальных властно-управленческих институтов исследователи опираются преимущественно на описательно-этнографический подход, что ограничивает аналитический дискурс и с неизбежностью приводит лишь к констатации особой специфики традиционных властно-управленческих структур, сопровождаемой ссылкой на их архаичность. Сказывается также и узкое, скорее, социологическое понимание власти в терминах управления, реализуемого в административной сфере и выражающего иерархически выстроенное социальное отношение в форме волевого доминирования между органом (институтом) власти и подвластным. [2, с. 171]  Внутренний уклад жизни, традиции, быт только отчасти могут говорить об устройстве какого-либо общества вообще. Надо согласиться с тем, что: «рассматривать традиционную (в данном случае – общественные институты — А.Л.) власть, с одной стороны, как символическое средство социальной коммуникации, а с другой – как специфический способ организации социального пространства, то окажется, что природа этого феномена намного шире, сама власть проявляется (и осуществляется) в разных формах практически во всех звеньях и на всех иерархических уровнях социальной системы, и функции управления наряду с функциями контроля над продуктивными ресурсами обеспечивают и целостность как самой общественной системе, так и ее отдельным структурным единицам [6, с. 46].   К примеру, показательным является участие в политической жизни горских обществ сельских старшин, на которых возлагались не только функции управления в общинах. Здесь существовали уже давно состоявшиеся межобщинные связи: торгово-экономические, социально-политические.

Интеграция ингушского, как впрочем и всех других горских обществ в социально-политическую систему Российской империи сопровождалась длительным и сложным процессом их взаимной адаптации. Практика интеграции требовала адекватных средств обеспечения социальных, правовых, административных и других коммуникаций между российской административной системой и традиционным северокавказским социумом. Однако в исследованиях процессов интеграции Северного Кавказа с российским государством недостаточно раскрывается роль традиционных институтов соционормативного регулирования в восприятии кавказскими обществами новой системы управления. После вхождения горских народов в состав Российского государства наряду с учрежденными институтами общинной власти, функционировавшими  в соответствии с общероссийскими административными распорядками, внутренний уклад жизни горских обществ сохранил немало элементов традиционной организации управления, а также происходит генерация горской общинной верхушки в новую касту политической элиты, для обозначения которых, у ингушей употреблялись словосочетания  «знатные люди», «благородные люди».

Ко времени присоединения Северного Кавказа к России у народов этого региона сформировались достаточно зрелые формы политической самоорганизации общественных единиц. Многообразие этих форм несводимо к общепринятым образцам европейской государственности и поэтому не может рассматриваться в контексте формационного подхода как пережиток родового строя в рамках феодальной системы. О степени развития системы самоуправления у народов Северного Кавказа свидетельствует тот факт, что их властные институты осуществляли, хотя и без четкого институционального разделения, все присущие им функции: законодательную, исполнительную и судебную [11, с. 113].

М. Яндиев в своей монографии «Древние общественно-политические институты народов Северного Кавказа» [14, с.79] обращает внимание на связь традиционного самобытного ингушского общественного устройства с принципами функционирования гражданского общества. «Основной особенностью ингушского управленческого начала, главным его элементом является человек, который в одном лице отец, хозяин, владыка, держатель, производитель, ответственный… При таком понимании человек, в первую очередь — носитель определенных регламентированных, строго обязательных функций, основное звено, обеспечивающее функционирование установленного порядка. При этом связь человека с законом, регламентирующим весь комплекс общественных отношений, становится неразрывной, более того, тогда сам человек становится стражем незыблемости соответствующих порядков, главной гарантией закона. Человек — закон — стержень, хребет, на который нанизывается все общественное устройство… Можно утверждать, что в прошлом ингушская действительность в немалой степени была подтверждением, или даже предтечей английского либерализма…  Конечно, ингушский либерализм не был оформлен, подобно английскому, как стройное политическое учение…Ингушская идеология свободы, по стержневой своей составляющей ничуть не уступает идеям свободы, выраженным в выдающихся документах современности…

В рассматриваемый период у народов региона присутствовала дифференциация форм социально — политической организации общества, воспроизводящихся по одним и тем же социальным образцам. … Низовой социальной ячейкой во всех северокавказских государственных образованиях оставалась сельская община, чья структура складывалась из патронимических кланов и индивидуальных семей. Номинально высшим органом общины считалось собрание всего взрослого мужского населения. Главными административно-должностными лицами сельских обществ были старшины, как правило, выходцы из знатных и богатых родов. Им принадлежала публичная власть. На всем Северном Кавказе важнейшую роль в системе общественного самоуправления играли старейшины. Они доминировали в народном собрании, их мнение имело решающее значение по всем вопросам общественной жизни. Совет старейшин был наиболее оперативным общественным институтом. Он решал хозяйственные, организационные, бытовые вопросы, часто выполнял судебные функции.  Принцип старшинства соблюдался и при наследовании исполнительной власти.

…Ингушское общество управлялось через суд обычного права — мехка кхел, который представлял собой в одном лице законодательную и судебную власть. Обычное право «представляло собой  целостную правовую систему, включавшую право субъективное и объективное, материальное и процессуальное, и имело мощные механизмы внутреннего и внешнего обеспечения». [7, с. 12] Судебное разбирательство велось на основе адата – обычного права.  По определению Л.Гандаровой «Нормы обычного права, в том числе и обычного права ингушей, представляют собой преемственно сложившиеся, конкретизированные требования, регламентирующие поведение субъектов права в их взаимоотношениях. Эти нормы признаются общеобязательными, причем эта обязательность основывается как на внутренних факторах (стыд), так и на внешних (авторитет тейпа, общины, семьи), имеют общий характер, т.е. действуют постоянно при всех однородных условиях, отличаются устойчивостью своего содержания» [7, с. 14].

Право быть членом мехка кхел «…вверялось лицам, избранным свободным голосованием, из народа, известные своей честностью, безукоризненным поведением и знанием адатов [7, с. 16].

На протяжении столетий обычное право эволюционировало, приспосабливаясь к менявшейся социальной ситуации, к факту усиления социального неравенства, к росту экономической мощи и политического влияния складывающейся общественной элиты. Сегодня, через призму сложившихся по европейскому образцу органов управления трудно представить реальную демократию, существовавшую при становлении и развитии традиционных форм государственности, подобных которым невозможно найти ни в одном государстве мира. По существу, мы здесь видим образец или модель идеальной государственности, в котором роль власти выполняли и принимали участие в определении политики избранные старейшины рода.

Даже после введения в Ингушетии российской судебной системы, многие спорные вопросы отдавались на решение в мехка кхел (народный суд).

Главнокомандующий Кавказской армией И. Ф. Паскевич в 1827 г. предложил ввести на Кавказе общероссийские порядок управления и судебную систему. В некоторой степени этому способствовало образование Кавказского областного управления, в ведении которого были вопросы внешнего и внутреннего управления областью, общий контроль за деятельностью областных правительственных и судебных учреждений. При Владикавказском комендантском управлении был учрежден народный суд для Куртатинского, Тагаурского, Джейраховского, Кистинского и Гаглаевского обществ, в котором заседали представители от указанных обществ [12, с. 372].

Начало системе военно-народного управления положила государственная деятельность князя М.С. Воронцова, Наместника Кавказа. Именно Наместник первым пришел к осмыслению того, что сложившийся веками общественный строй, сложные сословные связи, запутанность поземельных отношений [9, д. 1],  применение в судопроизводстве принципов адата и шариата и их несоответствие российским законам, но уважительное отношение со стороны местного населения, — все это были причины, которые вызвали необходимость привлечь само местное население к управлению[13, с. 166].  Воронцов отмечал: «Правители, поставленные над Вами, будут управлять вами по адату и шариату, а суд и расправа будут отправляться в народных судах, составленных из лучших людей, которые будут избираться вами и назначаемы в должности с согласия  ваших начальников» [1, с.13].

Сохранение традиционного судопроизводства при решении правовых проблем, введение делопроизводства на русском и арабском языках, отсутствие единого подхода к административным единицам  в чем-то противоречили общероссийской имперской системе, но они способствовали сохранению социального мира.

При сравнительном подходе сопоставив деятельность горской общественно-политической элиты прошлого и сегодняшних институтов общественного управления, которые, несмотря на наличие органов государственной  власти и управления сосуществуют параллельно, не  трудно заметить тенденцию преемственности поколений горских народов в функционировании общественных институтов управления в народе. Здесь необходимо отметить, что наиболее важным моментом является не столько самосознание общества, сколько самосознание элитных групп. По мнению Таранцова В.П. понятие «самосознание  политической элиты» имеет важное значение  для изучения политической реальности различных исторических эпох. Во-первых, оно выступает важнейшим ресурсом любой политической системы и активно, порой решающим образом, влияет на протекание политической жизни общества. Во-вторых, оперируя этим понятием, мы показываем определенную ступень зрелости политической элиты, играющей ключевую роль в обществе и государстве. В — третьих, самосознание политической элиты — это показатель состояния общественного самосознания   и политической культуры государства и общества. В-четвертых, самосознание элиты может рассматриваться как стержень мировоззрения и культуры правящего меньшинства. Самосознание политической элиты находит свое выражение в идеологии и практической политике (внутренней  и внешней), в методах осуществления политики, в умении балансировать политическими силами и т.п.[10, с. 37-38].

Исторический подход позволяет рассмотреть феномен политической элиты в двух измерениях. Традиции и преемственность являются очевидным доказательством того, что именно на Кавказе процесс формирования политической элиты имел свои особенности. Первые документы, отражающие формирование горской элитной касты датируются XVIII-XIX вв. показывают, как происходил процесс рекрутирования в общественные органы управления, какие рычаги влияния использовали  для управления обществом. Впервые мы здесь встречаемся с понятиями  влияние посредством авторитета и демократическое управление. Правление основанное на морали и нравственности не подвергалось риску быть свергнутым или проявлению недовольства со стороны управляемого большинства, ибо авторитет и доверие завоевывались на протяжении долгого времени. Отсутствие практики самовыдвижения являлось отличительной особенностью этой элитной группы. Отсутствовала как таковая практика монополизации права принятия решений. Если одна из задач современной политической элиты или класса управленцев вообще не допустить к власти другие элиты, контрэлиты оппозиции, то в горской элите таких задач не было. Укрепление собственной позиции для них не являлось самоцелью. Старейшины, вошедшие в высшую касту на доверительной основе, не были обременены излишними заботами о самосохранении в ней.  Такую элиту сплачивала особые ценности, такие как легитимность, право принимать решения, влиять на судьбы людей, решать вопросы внутри и внешнеполитического характера, давать оценки политическим и общественным событиям и т.д. Самовыдвижение, в чем бы то ни было считалось плохим и недостойным качеством человека в любом деле. Поощрялось только предложение своих услуг для помощи и поддержки в тяжелой ситуации.  «Выборные начала правления, отсутствие в нем потомственной передачи власти были характерной особенностью ингушского общества» [14, с. 28].  Галгаевская группа ингушей, находившаяся в центральной части Северного Кавказа, с древнейших времен не знала никакой другой формы правления, кроме республиканской. Система учреждений прямой и представительной демократии  имела здесь четко выраженный институциональный характер, пронизывающий всю систему общественных отношений, в центре которых была свободная и активная личность. Действительно, вплоть до ХХ века «…у ингушей…  не было…понятия об отдельных правах, дающих преимущество одним  и ставящих других в зависимое положение… т.е. общественный строй их отличался равенством в правах всех граждан  [41, с. 19-20].  Горская традиционная политическая элита внесла неоценимый вклад  как в развитие общественных институтов народов Северного Кавказа, как и складывание новых форм современного государственного управления.

Необходимо отметить, что в отличие от таких же групп управленцев существовавших в разные исторические эпохи в других государственных образованиях пользовавшихся привилегиями высших каст, горская «верхушка» такими льготами не пользовалась. Они не собирали налоги, никого себе не подчиняли  и других дивидендов также не получали.   Такая элита являла собой пример народной демократии и всеобщей ответственности, чего не скажешь о сегодняшних управленцах «от народа».

Прочность внутриобщинных взаимосвязей — отличительная черта горского общества на протяжении столетий. Таким образом, как одну из главных функций горской общины следует отметить действия по сохранению традиционной системы социальных отношений, приспособление последней к менявшимся условиям существования.

Список литературы

  1. Абазатов М.А. О вреде пережитков. Грозный, 1963. С. 13.
  2. Агларов М.А. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII − начале XIX в. М., 1988. С. 171-190.
  3. Броневский С. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. В 2-х ч. М. 1823. С.151
  4. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII века. М. 1988. С.134
  5. Ковалевский М.М. Поземельные и сословные отношения у горцев Северного Кавказа. — РМ, 1883, № 12, с. 138.
  6. Крадин Н.Н. Власть в традиционном обществе // Социологический журнал. 2002. №4. С. 46.
  7. Кодзоев Н.Д. История развития судебной системы Ингушетии. Назрань. Пилигрим. 2006. С.12
  8. Кодзоев Н.Д. История развития судебной системы ингушетии.Назрань. Пилигрим. 2006. С.16
  9. РГАДА. Ф. 23. Оп. 1. Д. 1.
  10. Таранцов В.П. Самосознание политической элиты. М. Изд. «Вузовская книга», 2001. С.37-38.
  11. Шапсугов Д. Ю. Местная власть в России и Германии. Ростов-на-Дону, 1994, с. 113.
  12. Электронная библиотека Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН http://www.kunstkamera.ru/lib/rubrikator/03/03_05/978-5-85803-450-6/ МАЭ РАН 146. М. С.-Г. Албогачиева Особенности взаимодействия Российской судебно-правовой системы и традиционных правовых институтов ингушского общества (XIX-XXI вв.). Также см. АКАК 1878. Т. VII, д. 305, л. 372.
  13. Эсадзе С. Историческая записка об управлении Кавказом. Тифлис, 1907. Ч. 1. с. 166.
  14. Яндиев М. Древние общественно-политические институты народов Северного Кавказа. М. Изд. ЛКИ, 2007. С.74.
    СОЦИАЛЬНАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ И ПРОЦЕСС ФОРМИРОВАНИЯ НОВЫХ СОЦИАЛЬНЫХ СЛОЕВ НАСЕЛЕНИЯ В ИНГУШЕТИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX - НАЧАЛЕ ХХ ВВ.
    В статье рассматривается процесс социальной дифференциации ингушей в период со второй половины ХIX – начало XX вв. Показаны этапы формирования новых социальных групп населения, местной элиты, составившей опору Российской империи в регионе, а также трансформация наиболее активных из них в профессиональных военных, революционеров и политиков.
    Written by: Арапханова Лейла Якубовна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 12/25/2016
    Edition: euroasian-science.ru_25-26.03.2016_3(24)
    Available in: Ebook