30 Янв

ТАЙНА ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОСТУПКОВ: СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Постижение тайны человеческих поступков предполагает ответ на вопрос о том, почему мы действуем по-разному в одинаковых ситуациях? Социальные аспекты исследования особенностей поведения человека раскрываются через анализ факторов, фундирующих участие субъекта в различных видах деятельности, определяющих соответствие его поведения, поступков социальным требованиям. В этом смысле система детерминирующих факторов выступает в качестве регуляторов поведения человека, так как, определяя, обусловливая, направляя отдельные поступки и поведение в целом, она упорядочивает, поддерживает определенный режим деятельности, координирует поведение отдельных людей между собой, согласовывает интересы человека и общества. Объективность и, следовательно, обязательность матрицы, упорядочивающей все поступки человека, заключается, прежде всего, в том, что люди, родившись и начиная определяться в мире, застают систему определенных условий жизни, которые не зависят от их воли и желания. В социологизаторской традиции исследования человека, когда речь идет о его деятельности и поведении, он рассматривается, главным образом, как объект общественных отношений, носитель персонифицированных социально-типических свойств социальной группы, этноса, определенной социальной системы. Внешние объективные факторы организуют его деятельность и направляют на соблюдение некоторого заданного образца, то есть выступают в качестве регуляторов, диктующих рамки необходимого поведения. Однако, будучи обусловленной объективными факторами, деятельность субъекта не целиком, не однозначно определяется последними, которые участвуют в процессе регуляции некоторым образом опосредованно, преломляясь через внутренний мир человека. Иными словами, механизм этого процесса более сложен и во многом определяется субъективными условиями, психическими особенностями индивида. Вследствие этого в одних и тех же объективных условиях формируются личности с различной направленностью поведения. Например, человек с психастеническими чертами тревожности или мнительности нередко будет переживать и раскаиваться в тех случаях, где он вовсе не виноват. С другой стороны, истерическая личность часто будет не столько испытывать угрызения совести, сколько злиться и гневаться, даже будучи явно уличена в осуждаемом поступке. Иными словами, способ поведения, который может показаться поразительным и неожиданным с точки зрения одного человека, является вполне естественным для другого. Это говорит о том, что проявление общих объективных детерминирующих факторов конкретизируется у каждого человека в зависимости от его психических особенностей. Регуляция социального поведения, предполагающая установление соответствия между поведением человека и социальными требованиями, начинается с формирования мотивов, содержание которых определяет в значительной степени содержание последующей деятельности. Поэтому  при исследовании детерминации деятельности человека очень важен не только вопрос о том, почему человек действует определенным образом в определенных ситуациях; с этим вопросом связан и другой — о стабильности типов поведения, выбираемых человеком. Эти вопросы могут быть также интерпретированы как вопросы о постоянстве, устойчивости форм деятельности человека и о факторах, влияющих на выбор им линии поведения в конкретной ситуации. Очевидно, что эти вопросы также решаются в контексте более общей проблемы «врожденного и приобретенного», «генетического и средового», «биологического и социального». Вряд ли можно абсолютизировать в данном случае одну  сторону указанных дихотомий, поскольку, как правильно замечал В.П. Эфроимсон, «забвение, недооценка одной из сторон человеческой сущности может привести или к откровенному «биологизаторству», то есть пренебрежению социальной составляющей, уподоблению человека животному, или к догматическому пустословию, «социологизаторству», к отметанию всех тех природных свойств, которые могут быть вычленены, изучены, поняты. Социологизаторство в своем наиболее убогом, а потому – и наиболее агрессивном виде вообще отрицает возможность изучения любых наследственных особенностей высшей нервной деятельности, психики, мышления» [7, с. 335]. Отечественный генетик глубоко исследовал связи между генетическими факторами и особенностями поведения людей. В частности, по его мнению, «особо показательна болезнь Леш-Нигена, вызываемая резким повышением уровня мочевой кислоты в крови. Больные крайне агрессивны по отношению к окружающим и самим себе. Они кусают и ломают все для них доступное» [7, с. 458]. И наследственность, и возрастные биологические изменения, и болезни могут качественно менять человека, побуждать его действовать определенным образом. В истории медицины, например, широко известен случай Финеаса Гэйджа, который в 1848 году стал жертвой несчастного случая: в результате взрыва стальной стержень пробил ему переднюю часть черепа. Гэйдж после лечения полностью сохранил умственные и речевые способности, профессиональные навыки, но резко изменились особенности его социального поведения – он стал груб, раздражителен, несносен в общениидо такой степени, что друзья стали утверждать, что это «не тот Гейдж» [1]. Недавно группа американских нейроанатомов, проведя исследования черепа Ф. Гэйджа и сравнив полученные данные с данными наблюдений за современными жертвами травм лобный долей мозга, пришли к выводу, что эмоциональные реакции и принятие решений в мозгу каким-то образом физиологически тесно взаимосвязаны и локализованы в центральной части лобной области. Исследователи обнаружили, что около 4% коры головного мозга было разрушено металлическим стержнем, в результате чего почти 10% белого вещества мозга оказалось уничтожено. Был сделан вывод, что несмотря на то что травма произошла в левом полушарии мозга, нарушение связей мозга в результате повреждения белого вещества, захватило весь мозг, в том числе связи в областях левого полушарии, несмотря на то, что стержень их не задел. Это видимо и способствовало тем глубоким изменениям, произошедшим в личности несчастного [1]. Совершенно очевидно, что казус Гейджа нельзя рассматривать как интересный медицинский факт, поскольку полученная травма, изменив поведение пострадавшего, изменила представление исследователей о локализации функций мозга, о влиянии биологических факторов на поведение личности. Уже в тот период (XIX век!) ученые утверждали, что этот случай наглядно показывает тесную связь поведения и морали с каким-то конкретным участком мозга. Сегодня этот вывод подтверждается научными исследованиями в разных областях научного знания.

Концептуальное философское объяснение проблемы детерминации поступков человека особенностями функционирования мозговых структур появляется в русле неофрейдизма в дискурсах К.Г. Юнга и Э. Фромма. Юнг обстоятельно разработал теорию экстравертного и интровертного типов личности, выделив их ключевые характеристики. Э. Фромм вслед за Юнгом в ряде своих работ [3,4] обосновывает концепцию также двух основных типов личности, различающихся по основополагающей ориентации в жизни: некрофилов и биофилов. Категории «некрофилия» и «биофилия» были использованы Э. Фроммом как характеристики системных особенностей жизнедеятельности человека под влиянием концепции З. Фрейда об инстинктах жизни и смерти. Как известно, указанные инстинкты являются содержанием своего рода инстинктуальной программы, изначально, от рождения заложенной в психике каждого человека и обусловливающей мотивацию всех его поступков. Оба инстинкта, по Фрейду, одинаково сильно присущи человеку и существуют параллельно. Э. Фромм, развивая данную идею З. Фрейда, пришел к другому выводу. Принципиально не возражая против наличия в природе человека программы, обусловливающей мотивацию всех проявлений его бытия, он утверждал, что созидательные, жизнеутверждающие тенденции в человеке более сильны, так как связаны с самосохранением и продолжением рода и реализуют, по мнению Э. Фромма, высший биологический принцип бытия – сохранение жизни. Разрушительные же тенденции появляются у человека в результате разлада с жизнью, на фоне неправильной жизни и в дальнейшем закрепляются в повседневных поступках. Фромм осуществляет своеобразный системный подход к характеристике человека с позиций выбранных им типов: некрофилия и биофилия рассматриваются как типовые жизненные программы, включающие мотивацию поступков человека, сами поступки и их оценку с позиций значимости для человека. Причем Фромм подчеркивал, что эти типы не являются обобщением каких-либо черт, свойств человека. Они как бы внутренне присущи человеку и представляют основополагающее ориентирование, полностью определяющее его образ жизни. Это ориентирование проявляет себя в телесных процесса, в чувствах, мыслях, жестах, языке [3, с. 35]. Многолетнее исследование некрофильской и биофильской ориентаций человека, детерминирующих его жизнь, позволило Фромму сделать вывод о том, что обе эти ориентации изначально присутствуют в человеке, врождены ему. Но в процессе социальной жизни, под влиянием социальной детерминации осуществляется преобладающее доминирование некрофильской ориентации, происходит это по образному выражению Э. Фромма на фоне «разрушенного жизнелюбия», в результате разлада с жизнью. «Нередко, — пишет Э. Фромм, — встречаются люди, которых с детства окружала такая «мертвящая» атмосфера, при которой они не чувствовали ни малейшего тепла: когда вся жизнь ориентирована на «обладание», все «забюрократизировано», кругом – порядок, регулярность, никакой спонтанности, всякое живое отклонение от правил оценивается родителями как дурное поведение. Но ведь в ребенке от природы заложены активные черты, и прежде всего, тенденция к жизни и росту… И в конечном счете можно утверждать: кто в своей собственной жизни не имеет радости, тот хочет за это отмстить и предпочитает выступить разрушителем жизни вообще, чем почувствовать, что он не в состоянии наполнить ее каким-либо смыслом. И хотя с психологической точки зрения он жив, но душа его мертва. И здесь берет начало активная жажда разрушения и готовность лучше уничтожить всех (и себя в том числе), нежели признать, что ты не использовал данную от рождения возможность прожить настоящую жизнь» [4, с. 25]. В рассуждениях Фромма привлекает интенция на гуманистическую социальность, предупреждение о том, что пренебрежение знаниями о своей врожденной агрессивности может привести человечество к гибели. Борьба со злом начинается в каждом отдельном человеке как подавление некрофильства и развитие любви к жизни. Но сделать это возможно только в человеколюбивой, гуманной социальной среде. Уместно в данном контексте привести и слова В.П. Эфроимсона, заметившего, что основы устойчивой  озлобленности человека лежат в его младенчестве и детстве, проведенных в отсутствии ласки и доброты. «Способность к отзывчивости утрачивается  уже почти необратимо – и возникает безудержный эгоцентризм, прорывающийся в повседневном стремлении к самоутверждению» [7, с. 462]. Как видим, и психолог (К.Г. Юнг), и философ (Э. Фромм), и генетик (В.П. Эфроимсон)       указывают на роль социальных аспектов в реконструкции биологических оснований поведения.

Обращение к социальной составляющей, доминирующей в объяснении поступков человека находим и при анализе связи концепции некрофильской и биофильской ориентаций личности с теорией межполушарной функциональной асимметрии. Согласно этой теории правое полушарие отвечает за эмоциональную сферу человека, ведает образно-сенсорными и интуитивно-подсознательными функциями, организует пространственно-временное восприятие и топографическую память. Левое полушарие контролирует логическую сферу, распределяет информационные потоки, поступающие из окружающего мира, способность к формированию смыслов и, соответственно, регулирует собственно культурные программы (лингвистические, абстрактно-логические). Более древними, как выяснили исследователи, выступают правополушарные когнитивные техники. Но в антропогенезе происходит формирование левополушарной когнитивности, становление культурного сознания, вследствие чего «происходит смещение эволюционного фронта из области морфологии в область психофизиологии, а затем в область психики и далее в сферу ментальности (ментальных конституций человека как исторического субъекта)» [6, с. 58]. Человек как исторический субъект с активно функционирующим левым полушарием всё более значимо попадает под влияние социальных норм, требований, предписаний, ориентирующих его на социально одобряемое поведение. Иначе говоря, в детерминационном поведенческом ансамбле начинают доминировать социально обусловленные компоненты. Именно они ограничивают социально опасные формы поведения, отвращают человека от негативных поступков, формируют средовое пространство, обеспечивающее мотивацию, ценностные ориентации, установки, обеспечивающие позитивное существование человека в социуме.

 

Список литературы:

  1. Новый взгляд на легендарную травму мозга [Электронный ресурс] // INFONIAC: сайт. — URL: http://www.infoniac.ru/news/Travma-Fineasa-Geidzha-samyi-neveroyatnyi-sluchai-v-medicine.html (дата обращения 12.06.2013).
  2. Пелипенко А.А. Макроэволюционные аспекты антропогенеза // Спектр антропологических учений. Выпуск 5. — М.: ИФРАН, 2013. -С. 51-63.
  3. Фромм Э. Душа человека. – М.: Республика, 1992.
  4. Фромм Э. О любви к жизни // О любви к жизни, о смерти и о «тайнах» иного бытия. – М.: Знание, 1992.
  5. Эфроимсон В.П. Гениальность и генетика. – М.: Информационно-издательское агентство «Русский мир, 1998.
    ТАЙНА ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ПОСТУПКОВ: СОЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ
    Written by: Гаранина Ольга Денисовна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 05/25/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 30.01.2015_01(10)
    Available in: Ebook