25 Июл

ИЛЛЮЗИЯ ВКУСА ИЛИ ВКУС К ИЛЛЮЗИЯМ: ВООБРАЖАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Наше понимание  выражения  «иллюзия вкуса»  связано с общепринятым мнением о неявной сути феномена в силу его исторической изменчивости, а также множества содержательных артикуляций в теоретических версиях вкуса. Здесь его отличия обусловлены  каждый раз концептуальными приращениями и ракурсами рассмотрения с позиций какой-либо научной парадигмы – философской, культурологической,  социологической, искусствоведческой.

Широко известные максимы «на вкус и цвет…» и «о вкусах не спорят», несмотря на их нестрогий научный статус, не стали аксиомой, а приводятся и полемизируются во многих теоретических исследованиях, так как обе являются утверждением самодостаточности и несравнимости личного вкуса. А именно это – «иллюзия наличия» и вызывает сомнения.  Они обе могут стать отправными точками в рассуждениях об иллюзорности убеждения субъекта в достаточности собственных эстетических предпочтений, о возможности существования  объективных критериев вкуса, о технологиях формирования эстетического и художественного вкусов, об их дифференциации на ментальном, социальном или этнокультурном уровнях. Существующая дифференциация вкусов, в свою очередь, заставляет  обратиться к причинам этих  различий и этапам становления вкуса, а значит, уделить внимание к обнаружению собственно его природы [4].

В классической эстетике общепринятыми считаются следующие положения:  вкус – интегративный феномен психофизиологических, биологических  и социальных начал человека. Вкус рассматривается в структуре  эстетического сознания: способность – чувство – вкус – оценка – суждение – идеал. По  схеме эволюции эстетического сознания  главными векторами, влияющими на вкус, являются  чувство и идеал. Чувство находится на психофизиологическом уровне, идеал  (рацио) —  через системы воспитания и образования транслирует социальные ценности конкретного этапа культуры. Категории чувства лежат в области психофизиологических, искусствометрических, семиотических знаний, а идеал — в области социальных наук. Вкус, таким образом, оказывается срединной областью эстетического сознания. В силу этого он имеет различные начала (эмоциональное — рациональное, переживание-суждение, врожденное-приобретенное, природное-социальное, интуитивное-логическое).  Кроме этого, приведенная структура очевидно совпадает с этапами социализации личности. Человек рождается с разной степенью сенсорной одаренности. И будущее  вкуса, на стартовой  стадии развития определяемое  данными «способностями», «склонностями», «потребностями», «предрасположенностью», в дальнейшем  формируется конкретными средовыми социально-культурными реалиями каждого.   К этому мы лишь добавим, что природное и социальное начала не являются равными слагаемыми вкуса личности, степень их соотношения в конечном итоге и является причиной различения индивидуального во вкусах [2, с.20].

Казалось бы,  обнаруженные  факторы влияния на природу вкуса и должны ее объяснять, и, тем не менее, он остается загадочным (интуитивным, врожденным, сакральным, имманентным)  явлением. Тезис об его иллюзорности доказывается еще и идеальным существованием вкуса, принадлежностью его к области воображения, памяти, а также возможными синонимическими инверсиями – представление о возвышенном,  мифологема и архетип, явление субъективного достоинства, нечто мнимое, неявное, сокровенное, таимое, интимное и т.д. [2, c. 61] . Завершая разговор о трактовках эстетического вкуса, следует отметить их меньшую значимость в культуре, по сравнению с историческими философскими изысканиями прошлого. Можно сказать, что в области теории вкуса перед нами «Пустующий трон».

Если первая дефиниция относилась к проблематике эстетического вкуса в классической парадигме и приблизительно трактовалась нами «вкус как иллюзия», то выражение «вкус к иллюзии»  затрагивает бытование феномена в иной — неклассической культуре (постмодерна) и пост неклассической ситуации глобальной информатизации и виртуализации.  Назовем наиболее очевидные явления современного существования вкуса [2, c. 62].

Доверие представителей «общества потребления» к рекламе, продукции коммерческого дизайна, усиленных масс-медиа технологиями и манипуляторными возможностями  социальной сети. Как результат — чудовищная лояльность и гомогенность вкусовых предпочтений. Дизайн «фабрики мечты» создал чрезвычайно эффективную новую среду формирования искусственных потребностей и вкусовых предпочтений. Сегодня осуществляется проектирование  иллюзии необходимости, престижности, успешности через более символическое, нежели  функциональное  значение  вещи, среды обитания, имиджа, образа жизни и систем социальных коммуникаций. У совокупного социального заказчика возникают иллюзии собственного выбора, реализации собственных вкусовых предпочтений в пределах предложенных (искусственных) обстоятельств – услуг, ситуаций, товаров. Имитация  выбора  приводит к вкусовой автодидактике и мании самолюбования —  «нарциссизму». При этом остается неясной природа и качество вкуса самих «демиургов» — то ли бессознательное заблуждение, профессиональная некомпетентность или позиционная беспринципность, парад тщеславных амбиций [3].

Сделаем попытку проникнуть в суть явления. Приведем пример. В научной литературе описывалось как человек, известный «Пациент HM»  (Генри Молашен), почти всю жизнь провёл в клиниках и лабораториях. В раннем возрасте после сотрясения мозга он перенес операцию и потерял возможность запоминать что-либо. Его мозг удерживал явление или зрительный образ в памяти только 10 минут. Он как художник, который делает набросок рисунка, и сразу его уничтожает, и начинает делать другой».   Его мозг изучали 50 лет. Он был единственным человеком, который жил с таким синдромом — не мог ничего запоминать. После смерти пациента в Калифорнийском университете обнаружили, что секрет в том, что при той операции была удалена часть мозга в 5 см. Дальнейшие опыты, когда специальным инструментом монотонно снимали слой за слоем по 70 микрон показали, что каждый слой – есть ежедневная информация – зрения, вкуса, слуха – и каждый будто добавляет слои на слоеный пирог своих воспоминаний, и от этого он становится все толще и толще. Именно поэтому мы не можем вернуться к своим воспоминаниям со 100-процентной точностью, мы продолжаем записывать новые слои  [2, c. 64].

Данный пример мы привели  для того, чтобы перейти от вкуса в «реальности» к вкусу в «киберреальности» виртуального пространства.  Думается, что каждый информационный «слой» сети похож на описанные слои мозга памяти. Недолгий этап компьютерной эры еще не позволяет судить о качестве, совершенстве, длительности, ценности искусственных сред. Информационные слои подчас анонимного воздействия на субъектном уровне могут быть по-разному наполнены, иметь разную ценность для памяти сознательного и бессознательного накопления, что-то будет продуктивно освоено,  что-то окажется пустым, а что-то окаменеет как жертва Медузы.

Виртуальная реальность в искусстве — созданная компьютерными средствами искусственная среда, в которую можно проникать, меняя ее изнутри, наблюдая трансформации и испытывая при этом ощущения реального бытия. Попав в этот новый тип все совершенствующейся аудиовизуальной реальности, можно уже вступать в контакты не только с другими людьми, но и с искусственными персонажами. Понятие «виртуальный мир» воплощает в себе двойной смысл — мнимость, возможность и истинность.

Специфика современной виртуальности заключается в интерактивности, позволяющей заменить мысленную интерпретацию реальным воздействием, материально трансформирующим художественный объект. Превращение зрителя, читателя из наблюдателя в со-творца, влияющего на становление произведения и испытывающего при этом эффект обратной связи, формирует новый тип эстетического сознания. Модификация эстетического созерцания, эмоций, чувств, восприятия связана с шоком проницаемости эстетического объекта, утратившего границы, целостность, стабильность и открывшегося воздействию множества интер-артистов-любителей.

Новая эстетическая картина виртуального мира отличается видимым отсутствием хаоса, как бы идеально упорядоченной выстроенностью, сменившей постмодернистскую игру с хаосом. Мнимо-подлинность виртуальных артефактов лежит в основе многообразных эстетических опытов с киберпространством. Дигитальный экран, электронные спецэффекты во многом изменили традиционную эстетику. Заданный автором виртуальный гипертекст может быть прочитан лишь с помощью компьютера, благодаря интерактивности читателя, выбирающего пути развития сюжета, «впускающего» в него новые эпизоды и персонажи и т. д. В области массовой культуры и в прикладной сфере на основе виртуальной культуры возникла индустрия интерактивных развлечений и услуг нового поколения, обыгрывающая принцип обратной связи и эффект присутствия — многообразные видеоигры, рекламные видеоклипы, виртуальные сексодромы, ярмарки, телешопинги, интерактивные образовательные программы, электронные тренажеры, виртуальные конференц-залы, ситуационные комнаты и т. д. Массовая постпродукция (игрушки, гаджеты, воспроизводящие популярные кино— и телеперсонажи и др.) спровоцировала своеобразную ролевую метаморфозу, превратив искусство в своего рода виртуальную рекламу подобных товаров. Анализ специфики виртуальности в различных видах и жанрах искусства приводит к выводу о связанных с ней существенных трансформациях эстетического восприятия. Именно восприятие, а не артефакт, процесс, а не результат сотворчества, оказываются в центре теоретических интересов [5].

Процесс формирования и конкретизации вкусовых ориентаций, на наш взгляд,  продуктивен через образ «слоев памяти», слагаемых из кумулятивного субъектного и социального опыта. Они в свою очередь напоминают «слои» и в том числе фигуративных композиционных начал, значимых для рационального освоения, как и наполнение эмоционально-интеллектуальных  «ячеек» бессознательного.

И здесь снова неизбежно возникает проблема памяти — дежавю — психологическое состояние, при котором человек ощущает, что он когда-то уже был в подобной ситуации, однако это чувство не связывается с определённым моментом прошлого, а относится к «прошлому вообще». Состояние дежавю во вкусе подобно повторному перечитыванию давно прочтённой книги или просмотру фильма, который вы раньше смотрели, но уже совершенно забыли, о чём они. Вы не можете вспомнить, что произойдёт в следующее мгновение, но по ходу событий понимаете, что в деталях видели эти несколько минут в качестве реакции на несколько последовательных событий. Вся сила переживания дежавю состоит в ощущении, словно были сотни вариантов, как мог пройти этот момент, но вы как будто предпочли все предшествующие действия,  в результате которых вам было «предначертано» оказаться именно в этой ситуации и этом месте. И это заставляет вас на уровне оперативного импульса оценивать, судить что-то сделанное или руководствоваться при действиях, требующих или несущих какой-либо композиционный компонент.

Впечатление от дежавю может быть таким сильным, что воспоминания о нём могут сохраниться на годы. Однако, как правило, человеку не удаётся восстановить в памяти никаких подробностей о тех событиях, о которых, как ему кажется, он помнил, когда испытывал дежавю. Это состояние  сопровождается деперсонализацией: реальность становится расплывчатой и неясной. В настоящее время разумным можно считать предположение, что эффект дежавю может быть вызван предварительной подсознательной обработкой информации, например, во сне. В тех случаях, когда человек встречает в реальности ситуацию, предварительно уже «обдуманную и проигранную подсознанием» во сне, и удачно смоделированную мозгом, достаточно близкую к реальному событию, и возникает дежавю.  Творческая интерпретация этого феномена наиболее ярко проявилась в творчестве Андрея Тарковского, в частности, в его фильме «Зеркало». Автобиографические моменты воспоминаний  сливаются не только с возникающими реминисценциями памяти родителей, но и судьбоносными образами Родины и мира.

Остановимся на некоторых моделях совпадения культуры постмодернизма и ситуации современного бытования вкуса. Для обозначения ситуации наиболее подходят несколько дефиниций из эстетического словаря постмодерна. Первое из них – кэмп. Этот термин, означает специфический изощренный эстетский вкус и лежащую в его основе специально культивируемую чувствительность, особое эстетическое чувство, ориентированное на все неестественное, преувеличенное до гротеска, иногда вульгарное и грубое, часто шокирующее обывательский вкус, манерное, кичевое, нередко вульгарное, пошлое, безнравственное, порнографическое, но часто — и предельно утонченное в своем эстетизме (уайльдовское) — как в жизни, так и в искусстве (Сьюзен Зонтаг). Кэмп — это «дендизм в век массовой культуры», извращенный эстетизм XX в.  Стандарты кэмпа — повышенная театральность, искусственность, фривольность, манерность, стилизация. Истоки кэмпа его приверженцы видят в итальянском маньеризме, в изощренном вкусе создателей многих видов и направлений европейского искусства XVII-XVIII вв., в эстетизме XIX в. (особенно — в живописи прерафаэлитов), в ар нуво (стиле модерн) рубежа XIX-XX в. Андрогинность является одним из сильных эмоциональных стимулов кэмпа, но также и противоположное — многократно преувеличенные сексуальные характеристики партнеров и фантастические сексуальные практики, типичные для порно-продукции. Кэмп возводится почти на уровень культа его поклонниками и обладает для них некоей герметической семантикой, недоступной профанам. Игра и предельная серьезность, экстравагантность и наивность, пошлость и эстетизм — антиномические характеристики кэмпа. Это предельно извращенный и по-своему утонченный эстетизм пост-культуры, последний этап эстетизма. По-существу, кэмп иллюстрирует одно из очевидных явлений постмодерна – слияние массовой и элитарной культур. Причем, сегодня это – целая профессиональная сфера деятельности и особая проектная компетенция не только творцов традиционного и актуального искусства, но и целого корпуса организаторов коммерческого обеспечения успеха и удовлетворения социально-культурных ожиданий – менеджеров, кураторов, продюсеров и т.д., представителей,  т.н. арт-номенклатуры [6].

Следующее понятие проектной культуры — нон-финито (итал. non-finito — незаконченное). Суть ее концепции сводится к тому, что художник далеко не всегда доводит свое произведение до полной «логической» завершенности (как правило, в области формы), а оставляет его в стадии определенной недосказанности, открытости для субъекта восприятия. Этим активизируется психика реципиента, возбуждается его фантазия, повышается уровень его сотворчества в акте эстетического восприятия. Теоретики нон-финито считают, что полное «завершение» произведения искусства осуществляется только в процессе его восприятия. Многие художники XX в. часто сознательно использовали в своем творчестве эффект незавершенности; однако примеры, как правило, бессознательного его применения можно найти и в истории искусства (особенно в искусстве древних народов; но также у Микеланджело и других мастеров Нового времени). Концепция «незавершенности», «недосказанности», открытости «формы» лежала в основе многих направлений восточных эстетик. В западном искусстве она стала регулярно ощущаться с импрессионизма, особенно сильно проявилась у некоторых дадаистов и в постмодернизме.

Позитивно осмысляя ситуацию глобалистики и схему виртуального конструкта культуры, можно рассмотреть еще один, последний феномен постмодернизма – нет-арт. Это новейший вид искусства, современных арт-практик, развивающийся в компьютерных сетях, в частности, в сети Интернет (www). Суть нет-арта сводится к созданию коммуникационных и креативных пространств в Сети, предоставляющих полную свободу сетевого бытия всем желающим. Нет-арт — не репрезентация, а коммуникация через  электронное послание. Это некая виртуальная реальность, внутри которых необходимо творить так, как невозможно работать в реальном мире: литература построенная на принципах гипертекста, особые визуальные зоны нет-арта, активно вовлекающие в их организацию реципиентов, сидящих перед своими компьютерами, компьютерные игры. Здесь существует принципиальное отсутствие четкого разграничения искусства и неискусства. Основными характеристиками его являются неутилитарность, прямой контакт между художником и реципиентом, интерактивность, свобода бытия в киберпространстве, комуникационность.  Именно нет-арт сегодня особенно влияет на процесс формирования вкусовых иллюзий.

Заключение

  1. Никогда еще не требовалось столько творческой активности от зрителя, который теперь должен репродуцировать первичную операцию, при помощи которой художник со всем своим интеллектуальным багажом произвел новый фетиш. Но никогда он и не получал так много взамен.
  2. Главная, на наш взгляд, проблемаэстетической ненадежности возвращаетнас к самим основам эстетики и поднимает вопрос об авторитете оценки.  Эстетическая ненадежность поддерживает точку зрения, что наша внутренняя эстетическая жизнь анархична, не предсказуема. Сама объективность суждений вкуса является спорной. Эстетическая ненадежность — новая проблема для эстетики, требующая пересмотра когнитивных и аффективных основ вкуса. Сегодня мы понимаем, что вкус гораздо более анархичен, амбивалентен и запутан.
  3. Работа для эстетики заключается в определении того, что считать хорошо сформированным вкусом в связи с более сложным описанием эстетического опыта. Как мы можем отличить подлинность и недостоверность эстетического суждения? Может ли мой вкус быть сформирован, когда он идет вразрез с моим опытом? Каков вкус на самом деле? Что такое эстетическая жизнь в действительности?
  4. Представлено положение об одновременном существовании множества моделей вкуса в полипарадигмальной культурной ситуации: индивидуальные, ментальные, гомогенные, виртуальные и др. Так же как и существование различных сред их формирования: предметно-вещественные, пространственно-средовые, информационно-коммуникативные, художественные.
  5. Так, все-таки иллюзия вкуса или  вкус к иллюзиям? Возможны ли встречи одновременно существующих моделей вкуса: элитарного, массового, традиционного? Сегодня  эти не решенные вопросы в эстетике ценны как никогда  для различных миров культуры. «Пустующий трон» ждет своего Гения.

Список литературы:

  1. Долгин А., Подорога В. Быть возвышенным сегодня – это быть не модным // «Критическая масса» 2003, № 3. http://magazines.russ.ru/km/2003/3/fil.html
  2. Климова Г., Климов В. Эстетический вкус как проектная культура и творчество личности. Екатеринбург, 2009. – 109с.
  3. Лексикон нон-классики. Художественно-эстетическая культура XX века. Под ред. В.В. Бычкова. М., 2003. http://yanko.lib.ru/books/aesthetica/buchkov-estetika-lexicon.htm
  4. Bourdieu P. Distinction. — Routlege, 1994. http://sociologist.nm.ru/articles/burdieau_01.htm
  5. Melchionne K. A New Problem for Aesthetics// Contemporary Aesthetics (CA), Volume 9 (2011). http://www.contempaesthetics.org/newvolume/pages/article.php?articleID=621
  6. Sontag S. Notes on Camp. N.Y., 1964. http://www9.georgetown.edu/faculty/irvinem/theory/sontag-notesoncamp-1964.html.
    ИЛЛЮЗИЯ ВКУСА ИЛИ ВКУС К ИЛЛЮЗИЯМ: ВООБРАЖАЕМЫЕ ВСТРЕЧИ
    В статье представлен проект осмысления эстетического вкуса и экстраполяции его концептуальных положений на современную культурную действительность
    Written by: Климов Виктор Петрович, Климова Галина Павловна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 03/01/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_25.07.15_07(16)
    Available in: Ebook