28 Ноя

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ КОНФЛИКТОЛОГИЯ КАК ГУМАНИСТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ XX ВЕКА: ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Экзистенциализм – крупнейшее течение в мировой культуре XX в., объединившее многих известных философов и психологов. Ролло Мэй, известный теоретик экзистенциальной психологии, определяет экзистенциализм как выражение «основных измерений современного эмоционального и духовного склада», которое «можно обнаружить не только в философии и психологии, но и в искусстве (например, Ван Гог, Сезанн, Пикассо), в литературе (Достоевский, Бодлер, Кафка, Рильке)». [31, p. 24] Однако не стоит все же делать такое обобщение и представлять XIX-XX вв. как «экзистенциальную эпоху», это было бы упрощение, однако невозможно не заметить, что экзистенциализм фиксирует наиболее значимые события ушедшего столетия: так первый этап в развитии философии экзистенциализма обусловлен Первой мировой войной (Карл Ясперс, Мартин Хайдеггер, близкие к ним – Мартин Бубер, Освальд Шпенглер; немецкий экзистенциализм, порожденный ужасами Первой мировой войны, был практически уничтожен нацистами как культурное веяние. Мартин Хайдеггер и Освальд Шпенглер поддержали победу на выборах НСДАП, Карл Ясперс оказался в изоляции и до 1945 года не публиковал свои работы и не вел преподавательской деятельности. При этом Мартин Хайдеггер отрицал свою принадлежность к экзистенциалистам, однако последователи данного течения во второй половине XX в. признавали М. Хайдеггера как родоначальника европейского экзистенциализма), второй этап обусловлен Второй мировой войной (французский экзистенциализм: Жан-Поль Сартр, Габриель Марсель, Морис Мерло-Понти, Альбер Камю, Симона де Бовуар, также ставшие классиками экзистенциализма), третий этап – развитие экзистенциальной психологии после Второй мировой войны (Виктор Франкл, Людвиг Бинсвангер, Джеймс Бьюдженталь, Ирвин Ялом, Ролло Мэй и др.).

Непосредственным предшественником экзистенциализма мыслители XX в. полагали Серена Кьеркегора, датского философа, одного из ниспровергателей гегельянства. Автор таких работ, как «Страх и трепет», «Болезнь к смерти», «Понятие страха», «Или – или» и др., [9; 10; 11] обрушивается беспощадной критикой на Г.В.Ф. Гегеля и его философскую систему, осуждая его, в первую очередь, за безжизненность и схоластизм мышления. Так, например, размышляя над феноменом несчастного сознания, о котором Г.В.Ф. Гегель писал в «Феноменологии духа», [32, S. 158-173] Серен Кьеркегор пишет о том, что «несчастное сознание – это слово, которое, даже будучи случайно употребленным в речи, заставляет кровь чуть ли не застывать в жилах, а нервы – вздрагивать в ужасе… Ах, счастлив тот, что связан с ним лишь тем, что пишет на эту тему параграф в своем сочинении; но еще счастливее тот, кто может написать следующий..; теперь же, поскольку мы ведь не просто философы, которые рассматривают это царство издали, – мы можем в качестве его законных подданных подробнее изучить различные стадии, которые можно здесь выделить. Стало быть, несчастный отсутствует». [9, c. 251-252] То же самое происходит и с бытием – мы замещаем его на идею бытия, некий конструкт, существующий лишь в нашей голове, забывая, что «для индивида истинно лишь то, что он лично воплотил в действии». [8, c. 26] Стирая бытие и познавая вместо него продукты нашего воображения, мы вместе с ним уничтожаем и реально воспринимающего это бытие индивида, чувствующего, любящего, страдающего, верующего.

Стоит отметить, что страдание – одна из центральных тем экзистенциализма (одна из работ Серена Кьеркегора носит название «Евангелие страданий»), [7] надо полагать, что именно вопрос о смысле страданий разделит впоследствии экзистенциализм на религиозный (К. Ясперс, Г. Марсель) и атеистический (Ж.-П. Сартр, С. де Бовуар, А. Камю). При этом «атеисты» вовсе не отрицали влияния религиозных писателей и философов на собственные идеи – Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, Л. Шестова, Н. Бердяева. Альбер Камю часто упоминает в своих работах персонажей Ф.М. Достоевского как символов людей абсурда, «исчерпавших свою страсть до предела». [4, c. 174] Что примечательно: Николай Бердяев, представитель «русского экзистенциализма», крайне неодобрительно отнесся к философии Мартина Хайдеггера и Жана-Поля Сартра: «Сартр совсем не должен быть признан представителем экзистенциальной философии, как не должен быть признан и Гейдеггер», [2, c. 298] Сартр предстает перед взором Н. Бердяева как «раб объектности, мира вещей, мира феноменов, который не имеет реальности в себе… Сартр хочет думать, что за являющимся нет ничего, нет тайны». [3, c. 345] Н. Бердяев также указывает на преемственность экзистенциализма – так, например, одним из экзистенциалистов он считает Б. Паскаля. [2, c. 296] Если протянуть эту линию немного дальше, то представителями экзистенциальной философии можно назвать бл. Августина и Ф. Петрарку; если же рассмотреть экзистенциализм в более широком контексте, т. е. в контексте иррациональной философии, то можно отметить, что иррационализм возникал на протяжении всего развития философской мысли: реакция на рационализм Платона и Аристотеля – эпикуреизм, стоицизм; иррациональная реакция на схоластику – философия Возрождения; реакция на рационализм Канта и Гегеля – философия жизни и экзистенциализм. В этом заключается методологическая трудность, стоит ли рассматривать иррациональную философию вообще и экзистенциализм в частности как самостоятельную философию, или же она представляет собой философию «переходного периода», которую вскоре сменят мощные рациональные системы.

Понятие «экзистенциализм» происходит от лат. existentia – «существование»; данный термин указывает на неприемлемость классического рационализма, о чем писал еще Кьеркегор. Рационализм выстраивает онтологию, опираясь на безжизненные сущности, эссенции (essentia); чтобы изгнать пустые звуки из жизненного мира, экзистенциалисты обратились к самому бытию и возможности обладания бытием, т.е. к становлению. Н. Бердяев полагал, что данный проект Ж.-П. Сартра и М. Хайдеггера – выстраивание «онтологии жизни» – потерпел неудачу, [2, c. 298] поскольку это феноменологическая онтология, понимание бытие не таким, какое оно есть, но таким, каким оно субъекту является. Потому единственно реальным бытием признается бытие субъекта (Сартр, следуя гегелевским формулировкам, разделяет его на бытие-для-себя, бытие-в-себе, бытие-для-другого), а прочий мир, в конечном счете, обретает маску Ничто. Для субъекта мир и есть Ничто; субъект становится подобием Бога, по воле которого Ничто может обладать Бытием, а Бытие облекаться в оболочку Ничто (для описания этого свойства субъекта Сартр употребляет собственный термин – «нигилирование», «неантизация», от фр. neantir – «облекать в оболочку ничто»).

Реальность субъекта – мир, «где царствуют противоречие, антиномия, тревога или бессилие». [4, c. 110] По сути речь идет о переносе свойств самого субъекта на объективную действительность – сам человек противоречив, изменчив, слаб и смертен. В этом плане критика экзистенциалистами рационалистов терпит неудачу, поскольку рациональная онтология призвана увидеть под изменчивым устойчивое, под временным – вечное, за формой – сущность; в противном случае возникает угроза растворения в изменчивости самого субъекта. Действительно, откуда возникает устойчивость у смертного бытия?

Тема смерти проходит красной нитью сквозь философию экзистенциализма. Мартин Хайдеггер указывает на то, что «брошенное бытие-в-мире присутствие всегда уже вверено своей смерти», [25, c. 259] бытие-в-мире и есть бытие-к-смерти. «Бытие к смерти есть сущностно ужас. Безобманное, хотя «лишь» косвенное свидетельство тому дает характеризованное бытие к смерти, когда оно извращает ужас в трусливый страх» [25, c. 266] Человек смертен, но страх смерти способен наполнить смыслом жизнь, поскольку «смерть в широчайшем смысле есть феномен жизни», [25, c. 246] при этом «смерть есть возможность бытия, которую присутствие всякий раз должно взять на себя само». [25, c. 250] Налицо конфликт субъекта со своей смертью, возможный лишь в условиях бессмысленности существования. Воля к смыслу сильнее страха смерти; «к числу вещей, которые, казалось бы, лишают человеческую жизнь смысла, относится не только страдание, но и умирание, не только муки, но и смерть», однако «преходящий характер нашего существования никоим образом не лишает его смысла». [22, c. 269] Смысл наилучшим образом обнаруживает себя перед страхом смерти – это основа экзистенциальной психологии. Родоначальник экзистенциальной терапии Виктор Франкл разработал метод излечения неврозов, основанный на следующих моментах: 1) человек обладает свободой воли; 2) главное устремление воли – к обретению смысла; 3) обнаружение смысла жизни (Виктор Франкл три года провел в нацистских концлагерях и эмпирически доказал свою теорию спасенными от самоубийства, доведенными до отчаяния «пациентами» – узниками концлагерей). Чем объективнее смерть – тем значимее обретенный человеком смысл.

Такое видение природы человека сформировалось в начале XX в. благодаря Карлу Ясперсу и его докторской диссертации «Общая психопатология». «Никакой «структуры человеческого» не существует, – пишет Ясперс. – По природе своей человек – существо незавершенное, и потому он, именно как человек, не доступен познанию». «В отличие от любого другого объекта во Вселенной, человек по природе своей свободен». «В конце концов, у нас нет никаких оснований говорить о единой, эмпирически распознаваемой глубинной основе человеческого бытия». [29, c. 894-895] Экзистенциальный подход к исследованию психики идет вразрез с основными психологическими теориями XX в.: человек не сводится к совокупности своих желаний (психоанализ) или физиологических реакций на воздействие внешней среды (бихевиоризм), равно как человек представляет собой не столько контекстуальное единство (теория поля), сколько надконтекстуальное.

Американский психотерапевт, представитель экзистенциальной психологии Ирвин Дэвид Ялом суммарно обозначил центральные темы, родственные всем представителям экзистенциализма: смерть, свобода, изоляция и бессмысленность. [27] Ялом отчетливо дает понять читателю, что мир человека имеет несколько измерений: межличностное, внутриличностное и экзистенциальное. Межличностное – это проекция внутриличностного, внутриличностное – проекция экзистенциального; Ялом и другие сторонники экзистенциализма упрекают другие направления психологии, в первую очередь, за их поверхностное рассмотрение природы человека. Реальный психически больной человек – тот, который никоим образом не выдает себя за такового, он сохраняет внешние связи и может достаточно свободно ориентироваться в мире, при этом крайне сложно для терапевта бывает выявить его фундаментальную изолированность от мира и других людей. [27, c. 401] Поскольку данная изоляция исключает экзистенциальную коммуникацию, ведущую к пониманию и объединению, постольку человек оказывается в состоянии экзистенциальной фрустрации – основной причины самоубийств. [22, c. 68] Духовная опустошенность и horror vacui («боязнь пустоты») порождает желание наполнить свою жизнь разнообразными увлечениями, не требующими внутренней напряженности – алкоголем, азартными играми, автомобильными гонками и пр. [22, c. 69-70] В результате он оказывается рабом внешнего мира, общества потребления, человеком без лица. Экзистенциалисты решительно отказывают технологическому обществу в способности формировать у человека адекватные ценности; технологический век порождает массовые неврозы и социальную шизофрению: «Родители сами являются беспомощными и невежественными детьми своей цивилизации. Шизоидный человек – это естественный продукт человека технологического. Это один единый образ жизни, и он все более активно осваивается, и это может привести ко взрыву насилия». [15, c. 7] Экзистенциалисты словно взывают человечество к гуманизму прошлого, напоминают ему, что человек – микрокосм, он «не соответствует ни одному единичному существу, только миру в целом». [30, c. 443] Человек уникален и неповторим, будучи смертным, т.е. конечным, человек способен обнаружить бессмертное, смысл, который останется и после него; кошмар действительности лучше всего воспринимать как материал, средство для изменения самого себя и окружающего мира. Человек рождается тогда, согласно экзистенциалистам, когда он начинает этот переход из времени в вечность, из смертности – к бессмертию, из психологического диссонанса – к внутренней целостности.

Процесс излечения человека, бегущего от собственной свободы, [23] экзистенциалисты предлагают начать с осознания этой свободы и своих потенциальных возможностей. При этом терапевт нередко встречается с сопротивлением человека, бегущего от собственной уникальности, выраженного в его полной подчиненности социальным нормам. Терапевт выходит на уровень эмпатии, экзистенциальной коммуникации, и через технику здесь-и-сейчас вступает в психологическое пространство индивида, открывая в нем творческий потенциал. [14, 16] Стоит напомнить, что экзистенциалисты полагали, что человек не может быть полностью рабом внутренних желаний, привычек или социальных норм. Потому терапевты распознают способность человека к пробуждению через его страх, экзистенциальную тревогу и экзистенциальную вину. Тревога – естественное состояние психики, находящейся в ситуации внешней угрозы ценностям. Вина также естественна, поскольку указывает на наличие в человеке ценностной структуры: вину испытывает тот, кто в действии не посчитался со своей системой ценностей. Тревога и вина служат неким указателем для терапевта на ценностную структуру личности; осталось только открыть эту систему и предоставить человеку возможность самому соотнести свои планируемые действия с этой системой. [12, 17, 20]

Человек, как и мир, для экзистенциалистов представляет собой бурлящий водоворот постоянных изменений; изначальная данность субъективного бытия – конфликт субъекта с миром объектов, человека – с близкими людьми, природой, культурой, обществом в целом, но природа этих конфликтов одна – конфликт человека с самим собой. Примирение человека со своими ценностями, на чем построены все экзистенциальные психотехники, ведет к его изменению и оздоровлению. Подлинные же ценности человека и общества – не те, ради которых стоит жить, но те, ради которых не страшно умирать. В этом экзистенциалисты видели спасение человека и человечества.

Список литературы:

 

  1. Адорно Т. В. Негативная диалектика. – М.: Научный мир, 2003. – 374 с.
  2. Бердяев Н. Сартр и судьба экзистенциализма // Истина и откровение. СПб.: Изд-во Русского Христианского гуманитарного института, 1996. – 428 с.
  3. Бердяев Н. Экзистенциальная диалектика Божественного и человеческого // Царство Духа и царство Кесаря. – М.: АСТ, 2006. – 349 с.
  4. Камю А. Бунтующий человек. – М.: ТЕРРА-Книжный клуб; Республика, 1999. – 415 с.
  5. Камю А. Творчество и свобода. – М.: Радуга, 1990. – 608 с.
  6. Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. – М.: Изд-во «ЭКСМО», 2005. – 832 с.
  7. Кьеркегор С. Евангелие страданий. – М.: Свято-Владимирское изд-во, 2011. – 304 с.
  8. Кьеркегор С. Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам». – СПб.: Изд-во С.-Петербург. ун-та, 2005. – 680 с.
  9. Кьеркегор С. Или – или. Фрагмент из жизни. – СПб.: Издательство РХГА; Амфора, 2011. – 823 с.
  10. Кьеркегор С. Наслаждение и долг. – Киев: AirLand, 1994. – 504 с.
  11. Кьеркегор С. Страх и трепет. – М.: ТЕРРА-Книжный клуб; Республика, 1998. – 384 с.
  12. Леонтьев Д. А. Экзистенциальная тревога и как с ней бороться // Московский психотерапевтический журнал. – № 2. – 2003. – С. 107-119.
  13. Маркузе Г. Одномерный человек. Исследование идеологии Развитого Индустриального Общества. – М., REFL-book, 1994. – 368 с.
  14. Мэй Р. Искусство психологического консультирования. – М.: Независимая фирма «Класс», 1994. – 144 с.
  15. Мэй Р. Любовь и воля. – М.: «Рефл-бук»; К.: «Ваклер», 1997. – 384 с.
  16. Мэй Р. Открытие бытия. – М.: Институт общегуманитарных исследований, 2004. – 327 с.
  17. Мэй Р. Смысл тревоги. – М.: «Класс», 2001. – 384 с.
  18. Ортега-и-Гассет. Восстание масс. – М.: АСТ, 2002. – 506 с.
  19. Сартр Ж.-П. Экзистенциализм – это гуманизм // Сумерки богов. – М.: «Политиздат», 1989. – С. 319-344.
  20. Тиллих П. Мужество быть // Избранное. – М.: Юрист, 2005. – 479 с.
  21. Франкл В. Доктор и душа. – СПб.: Ювента, 1997. – 110 с.
  22. Франкл В. Страдания от бессмысленности жизни. Актуальная психотерапия. – Новосибирск.: Сиб. унив. изд-во, 2011. – 105 с.
  23. Фромм Э. Бегство от свободы. – М.: АСТ, 2011. – 288 с.
  24. Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. – М.: АСТ, 2010. – 584 с.
  25. Хайдеггер М. Бытие и время. – СПб.: «Наука», 2002. – 452 с.
  26. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.: АСТ, 2003. – 576 с.
  27. Ялом И. Экзистенциальная психотерапия. – М.: Класс, 1999. – 576 с.
  28. Ясперс К., Бодрийяр Ж. Призрак толпы. – М.: Алгоритм, 2007. – 272 с.
  29. Ясперс К. Общая психопатология. – М.: Практика, 1997. – 1056 с.
  30. Ясперс К. Философская вера // Смысл и назначение истории. – М.: Политиздат, 1991. – 527 с.
  31. Existence: A New Dimension In Psychiatry And Psychology / Ed. by Rollo May, Ernst Engel, Henry F. Ellenberger. New York: Basic Books, 1958.
  32. Hegel G. W. F. Phänomenologie des Geistes // Georg Wilhelm Hegel’s Werke. Vollständige Ausgabe. Bd. II. Berlin, 1832.
    ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ КОНФЛИКТОЛОГИЯ КАК ГУМАНИСТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ XX ВЕКА: ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ
    Статья посвящена одной из важнейших предпосылок современной конфликтологии – экзистенциализму, оказавшему глубокое влияние на умонастроения современных философов, психологов и социологов. Альтернативное системному подходу к исследованию общества и человека направление провозгласило принцип гуманизма в качестве отправного пункта построения любого проекта, как личностного, так и социального, и в этом свете представляет собой актуальный интерес для исследователей.
    Written by: Кондратенко Константин Сергеевич
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 01/23/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_28.11.15_11(20)
    Available in: Ebook