30 Апр

Человек в условиях социально-политической реальности: особенности личностной трансформации




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Политика как системообразующий элемент культуры ока­зывается модулем, в соответствии с которым и в соотношении  с которым, выстраиваются иные сферы культурного универсу­ма, в частности, этика.  Для Аристотеля, как и почти для всех античных мыслителей, этика осознавалась в ее гражданском, общественном значении, как и политика была для них этичес­кой. «Этика — политична. Политика — этична» [3.c .209]. Представле­ние о политике как о деятельности, наделенной этической санкцией и пронизанной этическим — существенный элемент античного миропонимания.

Во все времена важнейшими источниками политики, ее решающими компонентами являются конкретные индивиды и группы, принимающие решения, действующие активно, динамично или вяло, пассивно. Сложные и многоплановые отношения между человеком и политикой опреде­ляют характер политической жизни. Выявление основных линий взаи­модействия человека и политических структур представляет собой — важную задачу политической науки.

Феномен «политического человека» заключает в себе немало интригующего. С одной стороны популярность и престижность профессии политика вызывает завистливые взгляды обычных людей, а с другой, в их адрес можно услышать  самые нелестные определения, и они чаще, чем кто бы то ни было, имеют «плохую прессу». Именно к ним относятся словосочетания «парламентская марионетка». «флюгер», «политикан», «болтуны», «коррумпированные продажные личности» и т, п„ которые создают достаточно нелицеприятный портрет поли­тического человека в глазах публики. Но, несмотря на это, именно политики являются главными носителями реформаторских инновационных движений в общество, которые, в конечном счете, задевают интересы всех граждан без исключения. Типичное описание французского политического деятеля середины XX века выглядит примерно следующим образом: «У политического человека  «X»  было трудное или не совсем нормальное детство,  Ему очень не хватало роди­тельской ласки (или, напротив, его слишком баловали). Он был сиротой (или находился под давлением сурового отца). Повзрослев же, он попытался компенсировать свой детский невроз стремлением к власти.  Успешно миновав все карьерные ловушки и добравшись до вершины власти, он, наконец, почувствовал, что может пожинать долгожданные плоды и «пользоваться властью»… Однако жесто­кость конкуренции сделала свое дело, и конец его жизни пришел в беспрестан­ном отстаивании своей позиции и своего положения от тех, кто, как и он сам когда-то, стремился теперь сделать карьеру политика и потому изыскивал все возможные способы, чтобы сместить его с занимаемой должности» [6. C.162] Такого рода «компенсационный» вариант описания политической личности, объясняющий сущность лидера, контрастирует со строго официальными -социально зримыми, «карьерными» характеристиками, которые да недавнего времени были распространены в со­циалистических странах.

Типичным для социалистических стран был упор на рабоче-крестьянское происхождение кандидата, его заводское прошлое, ступени комсомольской и партийной карьеры, которые в конечном счете приводили его в ряды высшей руководящей прослойки общества -«номенклатуры»[6.c.69]. Для большей убедительности такие образы описывались в литературе, о них говорили со сцены, показывали в кинофильмах.

Подобные обобщающие портреты, однако, не дают возможности выявить подлинные мотивы действий людей политики, которые в противоположность большинству граждан активно жаждут этой карьеры. Возникает вопрос: суще­ствует ли вообще особый тип политического человека, который выделяет его среди своих сограждан? И если существует, то в чем его отличительная осо­бенность, его сущность?  Впервые характеристику человека как политического субъекта мы встречаем в греческой философии, в частности, у Аристотеля. Широко известно его утверждение, что человек по природе своей есть существо политическое или «полити­ческое животное». Большой вклад в понимание сущности политического человека внес Н. Маки­авелли — один из общепризнанных отцов-основателей современной политики, признававший право на существование только за одной единственной реальнос­тью-политикой  государством, властью. Единственная проблема, которая вол­новала его больше всего, — это проблема утверждения и сохранения власти. От­сюда вытекала и концепция политического человека. Акцент с заботы об общем благе, понимаемом в смысле стремления к добродетельной жизни, был перене­сен на желание политического человека упрочить, свою власть и свое пребывание у власти. Цели, преследуемые им, превратились в узкополитические в совре­менном понимании.[5]. Важно отметить, что макиавеллистский взгляд па политику и место человека в обществе внес одно очень важное для понимания политического человека новшество. Человеческий индивид стал рассматриваться как существо, которое по своей природе не создано для полити­ческой преданности общественному благу, поскольку он изначально эгоистичен.  Тем самым Макиавелли предвосхитил и заложил основу выделения из социума человека политики, поли­тического человека как лидера и реформатора, стоящего над остальным обще­ством.

На место homo-politicus древних,  тождественного всякому человеку, полити­ческому по самой своей человеческой природе, пришел государственный дея­тель.  Человек  политический в современном его понимании  является  профес­сионально причастный к государственным делам, к управлению обществом в целом.   Поскольку те, кто правит в обществе, сами принадлежат к человечес­кому роду и, следовательно, так же, как и обычные граждане являются по приро­де эгоистичными и злыми, то должна существовать некая особая страсть, застав­ляющая этих людей действовать во имя общего блага. Такой страстью Макиавелли объявил желание славы-то, что позднее трансформировалось в волю, в стрем­ление к власти, став отличительными чертами политического деятеля. Именно власть и стремление к власти впоследствии рассматриваются как главные специ­фические признаки собственно «политического человека». Политический чело­век и власть оказались нераздельными, все мотивы и действия политика изна­чально стали определяться в терминах власти. Макиавелли, таким образом, совершил одновременно два действия: с одной стороны, он понизил роль человека в политике, а с другой, повысил ценность политики, освободив ее от подчинения религиозной сверхзадачи и, тем самым придав ей самоценность. Место античной сверхчувственно понятой добродете­ли заняла реалистическая политическая добродетель.. Позднее уже марксистская идея «революций» и особых политических людей -революционеров — закрепила разделение на мир «сведущих политиков»  и людей общества гражданского. Революционеры как  политические лидеры по­лучили статус авангарда человечества,  идея официальной сферы политического «государства» фактически ликвидировала поле свободы гражданского общества  и  произошло то, что впоследствии было определено как поглощение государством гражданс­кого общества. Марксистская концепция политического человека и его будущего, ставя во главу угла равенство всех людей, замыкала круг, возвращая нас к естественному человеку — гражданину античного полиса. Однако в теории Маркса все это про­изошло в утопической перспективе. Реальностью же стала фактическая откры­тость истинной природы и мотиваций целей, преследуемых государственными и политическими деятелями.

В 20-х -начале 30-х годов на Западе получила широкое распространение и стала выступать в качестве ведущей теоретической модели и методологии анали­за личности и общества философия фрейдизма. В западной политической философии считается общепризнанным, что од­ной из поворотных работ в исследовании политического человека явилась рабо­та 3. Фрейда «Леонардо да Винчи». Этот опус был первым опытом в изучении биографии великого человека, выходящим за рамки традиционного подхода, в котором странности характера и поведения рассматривались как естественные, имманентно присущие гению атрибуты, выделяющие его из среды обычных людей. Однако,  по настоящему революционной для развития исследований о поли­тическом человеке явилась работа  3. Фрейда, написанная в соавторстве с У. Буллитом и посвященная анализу личности американского президента Вудро Вильсона. Эта книга стала одним из фундаментальных трудов по психоанализу, который вошел во вес учебные циклы по подготовке специалистов в области психологии и политологии в США и во Франции.

Основываясь па главных постулатах своей теории, Фрейд пришел к заключе­нию, что Вильсон относился к разряду религиозных фанатиков. Анализируя при­роду его фанатизма, коренящеюся в его инфантильных отношениях с отцом, младшим братом, матерью и сестрами, перенесенных впоследствии на общественную и политическую деятельность, австрийский психиатр стремился пока­зать, какой вред общему благу могут нанести действия отчужденной от мира реальности личности. Фанатическая религиозность Вильсона, считал он,  была необходимым компенсаторным механизмом его внутренней патологии. «На протяжении человеческой истории много невротиков внезапно приходи­ло к власти,- писал он. — Часто в жизни требуются в большей степени те качества, которыми обладает невротик, нежели те, которыми обладают здоровые люди. Поэтому с точки зрения достижения ‘»успеха в жизни» психическое «расстройство» в действительности может быть преимуществом»[7.c.143]. При этом конкретными причинами  политического роста может   оказаться  именно «болезненное» состояние индивида, как-то алкоголь, невроз и другие формы социально-девиантного поведения человека (Ельцин, Жириновский, Немцов и др).

В свое время Монтескье — французский философ- выявил тот факт, что всякий человек, обла­дающий властью, склонен ею злоупотреблять и в этом заключается «вирус» власти, который действительно поражает человека. В этой связи  перманентно актуальным оказывается вопрос  о социально-психологической адекватности  некоторых членов депутатского корпуса  и не только  России, но и других стран.  Развитие личности происходит в окружении социальной действитель­ности, и сама личность реагирует на все окружающее в соответствии с собственными взглядами на жизнь. Одни выражают недовольство существующими порядками, другие терпят все, но в душе обеспокоены. Это,  в какой-го степени подтверждает сказанное русским философом В. Соловьевым, что люди делятся на три категории по отношению к существующим порядкам: одни терпят; другие приспосабливаются и лишь некоторые пытаются что-то и изменить. К последним в России в основном относились люди из числа интеллигенции. В середине прошлого века Герцен вывел некую формулу отношения россий­ской интеллигенции к правительству, а формула оказалась жизненной аксиомой. Он заметил, что в России все те, кто читает, ненавидят власть, гот же, кто ее при­знает, не читают вовсе. Так было всегда и чаще всего остается актуальным и сегодня. Причем, каждый ругавший власть считал себя, и отчасти справедливо, сво­бодной личностью, противостоящей государству. — левиафану. То, что человек себя формирует как личность, нет нужды доказывать, поскольку об этом свидетельствует весь исторический процесс развития общества. Важнее другое, что процесс формирования личности есть по сути своей рево­люционный и болезненный. «Люди равны в Боге, но неравны в природе, и это естественное неравенство побеждает этическую идею их равенства там, где эта идея лишена религиозной санкции»,- писал С. Н. Булгаков»[2.c.37].   Следует заметить, что  нигде в Европе государство не обладало такой властью над жизнью и соб­ственностью своих подданных как в России. Соответственно, и личность в такой стране появлялась с трудом, с чувством вины та свою «судьбу», свою способ­ность, исповедуя культ народа, общинного сознания, что привело в результате к отрицанию самой идеи личности. Уже после революции Н. Бердяев писал: «Одна и та же болезнь, нашего национального духа обнаруживается на противоположных полюсах. Та же нераскрытость и неразвитость у нас личного начала, культа личности, культа личной ответственности и личной чести. Та же неспособность к духовной автономии, та же нетерпимость, искание правды не в себе, а вне себя. Русский «коллективизм», русская «соборность» почитались великим преимуществом русскою народа, возносящим его над народами Европы. Но в действительности  это означает, что личность, и личный дух не достаточно еще          пробудились в русском народе,  что личность еще слишком погружена  в природную стихию народной жизни»[1.c.190].

Более того, — отмечает О.К.Кантор,  в том обществе, где человек не сам по себе, а лишь частица великой силы, единого общества, он, оказывается, чрезвычайно одинок и безза­щитен. Государство не печется об отдельном человеке, тот может полагаться только на собственную изворотливость, умение терпеть и быть незаметным. Иными словами, не имея сообщества независимых людей, которые могли бы ему помочь, он, не становясь личностью, становится гораздо   большим индиви­дуалистом, чем любой буржуа на Западе. Деструкция личности ведет к дест­рукции общества, которое способно держаться лишь жесточайшим насилием и принуждением, если отсутствуем самодеятельный индивид.»[4.c.16].

Особенность России в том, что подобная личность, «личность вопреки», появилась и утвердилась в литературе в произведениях Чаадаева, Чернышевс­кого. Достоевского и других писателей. Это была особая литература, которая вносила в сознание людей основные ценностные понятия (Добра и  Зла,  Незави­симости и Подчиненности, Космоса и Хаоса их п.). Недаром государство даже в самые светлые свои периоды развития опасалось литературы. В истории Рос­сии можно найти только один аналог подобному социокультурному явлению, которое «воспитало личность вопреки» — это старообрядчество. Применительно к российской действительности, содержание отношений между человеком и политикой может быть сведено к трем основным типам — приобщенности человека к поли­тике, политическому отчуждению человека и полному слиянию че­ловека и политических структур.

Первый тип — состояние приобщенности человека к политике, выражающееся в разнообразных формах политически активного поведения и характеризующееся стремлением решить те или иные жизненно важные проблемы через воздействие на систему полити­ческой власти. Среди факторов, способствующих включению чело­века в политику, особое значение имеют такие как:  отождествление себя с определенной политической силой, приверженность лидеру, повышение уровня образования людей,  статусный и политический рост граждан,  стремление достичь желаемой цели через участие в политическом движении или организации.

Второй тип отношений — состояние отчуждения, или аномии, ко­торое характеризуется разрывом связей между человеком и полити­ческой системой, сосредоточением усилий людей на реализации ча­стных интересов. В такой ситуации нормы общественной жизни по разным причинам теряют свое значение, перестают регулировать поведение людей и их взаимоотношения. Аномия возникает как соче­тание ряда психических качеств и состояний: чувство бессилия людей перед ходом событий, -потеря индивидом мировоззренческих опор в поведении, утрата нравственных ориентиров и ценностей, убеждение в том, что только неодобряемое поведение может спо­собствовать достижению поставленных целей,  минимальная степень уважения или индифферентность к доми­нирующим в обществе ценностям и верованиям.

Третий тип отношений — полное слияние человека и политиче­ской структуры, подчинение личной жизни ее потребностям. Такая форма самореализации создает специфический тип «авторитарной личности», для которой характерны  такие черты как:  конвенционализм — отзывчивость на внешнее давление, несбалансированное, покорное отношение к авторитету,  желание власти,  оправдание своего поведения поведением других и др.

Формирование ответственного отношения человека к политиче­ской деятельности возможно путем погружения  его в ситуацию соци­ального и жизненного выбора. В этой ситуации именно демократизация и гуманизация  об­щественных отношений расширяют границы такого выбора, сужают возможности перекладывания ответственности личности на общест­венные структуры. Они служат важнейшим фактором усиления влияния человека на политическую жизнь, позволяют отразить в ней многообразие интересов и потребностей

В России отношения личности и политики имеют свою специфику, во многом обусловленную общинными, коллективистскими тради­циями, отсутствием демократических институтов и традиций. В силу этой специфики преобладающая роль в политической жизни страны всегда принадлежала не личности, не народу, а лидерам — князьям, царям, вождям — или государству.

Взаимоотношения власти и общества в России традиционно носили патерналистский характер. Личность рассматривала себя и оценива­лась властью лишь как объект политики, но при этом человек  оставался по сути «политическим животным».  В советское время сохранению личности в качестве ведомого эле­мента во взаимодействии с властью способствовали такие факторы, как господство одной партии и идеологии, отсутствие политического плюрализма. Реальная политика и теоретические изыскания были направлены на обоснование и утверждение тезиса о «неуклонном возрастании руководящей и направляющей роли партии в жизни об­щества», а не на стимулирование политической активности личности. Политическая деятельность являлась прерогативой  партноменкла­туры,  а не рядовых членов партии и граждан.

В посттоталитарной России при внешнем плюрализме политиче­ских позиций, мнений и концепций, создающем впечатление демо­кратизма, реальная власть принадлежит «элитарным кланам», промышленно-финансовым группам. Политические интересы и запросы граждан властными структурами должным образом не учитываются или даже игнорируются. Отсутствует механизм реализации полити­ческой активности личности, превращения ее из объекта в субъект политической деятельности. Отчуждение граждан от политики тор­мозит становление гражданского общества и правового государства.

Выход из сложившейся ситуации состоит, прежде всего, в эффек­тивном решении социально-экономических проблем, формировании на этой основе многочисленного и влиятельного среднего класса, гармонизации основных интересов общества, о чем. Усиление власти должно осуществляться, прежде всего, через рост доверия к ней со стороны общества, расширение социальной поддержки, развитие правовой базы, рационализацию управленческой деятельности на основе на­учного подхода к принятию и реализации управленческих решений.  Эти и другие подобные вопросы  остаются актуальными  для российской действительности, однако сам переход от теоретической значимости  поднятых вопросов до их практической реализации пока остается  в большей степени желаемым для нашей страны.

Литература.

  1. Бердяев Н.О русских классиках. М.: Высш.шк.,1993.С.190.
  2. Булгаков Н.С. Сочинение в 2-хт.М.:Мысль.1993.С.37.
  3. Клибанов А.И. Духовная культура Средневековой  Руси.М.,1994., С.209.
  4. Контор О.К. Личность и власть в России: сотворение катастрофы.// Вопросы философии.1997.№8.с.16.
  5. Макиавелли Н. Избранные сочинения./пер.с анг. Г.Муравской и др. –Калининград.Янтарь.сказ 2000 -224 с.
  6. Технология власти: философско-политологический анализ .Оnв.ред. И.Соколова. Ин-т филос. РАН. М.: Наука.1995.-162 с.
  7. Фрейд З., Томас Вудро  Вильсон. Двадцать восьмой президент США.М.: Наука.-1992.с.143.
    Человек в условиях социально-политической реальности: особенности личностной трансформации
    Written by: Кравченко В.И
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 04/18/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 30.04.2015_04(13)
    Available in: Ebook