28 Фев

«ХРАНИТЕЛЬ ДРЕВНОСТЕЙ» И «ФАКУЛЬТЕТ НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ» Ю.ДОМБРОВСКОГО КАК ДИЛОГИЯ




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Последние романы Ю.Домбровского  «Хранитель  древностей» (1963)  и «Факультет ненужных вещей» (1978) являют собой единое художественное целое, дилогию, скрепленную единством образов,   проблем, основных  поэтических принципов и главным предметом исследования: судьбы культуры в ее противостоянии абсолютизму. В романах,  посвященных событиям  1937г., писатель обращается к гибельному состоянию мира, к трагическому разлому истории, когда рушатся фундаментальные устои жизни, когда «разум, совесть, гуманность – все, все, что выковывалось тысячелетиями и считалось целью существования человечества, ровно ничего не стоит» [1, с. 576]. По масштабам  преступлений, разгулу кровавых расправ 1937 год осмыслен  автором как «одна из величайших трагедий нашей христианской  эры».  В  первом романе им воссоздана картина начала смещения мира, когда в результате  репрессий народ  пошатнулся  духом, лишился воли. Во второй части дилогии писатель охвачен метафизическим беспокойством за само крушение мира с изъятой нравственностью, культурой, свободой. Проблема свободы является философским ядром книг, она управляет всем ходом повествования и определяет единство  дилогии. Ее метасюжет строится как путь обретения внутренней свободы под прессом тотального государственного произвола автобиографического «хранителя древностей» — историка, археолога.   В двух частях  дилогии  дано  разное решение проблемы, позволяющее проследить динамику не только  имманентного романного повествования, но и духовных прозрений автора.

«Хранитель древностей» — предтеча «Факультета ненужных вещей». Написанный в духе  русского психологического   романа с  неспешным развертыванием судьбы героя, «Хранитель» достаточно традиционен и лишен ярко выраженной конфликтности. Раскопки алма-атинскими учеными древнего города, организация местного историко-археологического музея, изучение загадки появления в Казахстане древнеримских монет и поиски таинственного гигантского  «удава», на деле оказавшегося  обычным полозом,  составляют  его событийный пласт. Однако романный хронотоп,  состоящий из сплетения разных пространственно-временных уровней, раздвигает границы конкретно-исторического сюжета, включают современность в  пространство всечеловеческой истории, в систему глобальных бытийных координат. Основу сюжета составляет духовное бытие  субъекта повествования, «хранителя  древностей»,   заведующего   отделом   редких экспонатов археологического музея  Алма-аты. Его образ явлен в своих  внутренних  проявлениях, в монологическом самораскрытии, в  сокровенных раздумьях о тайнах истории, загадках культуры, о вечном  и кратком. Моноструктура первой части дилогии позволяет естественно и свободно, через движение мысли, обращенной вспять, вглубь  веков и культур, выстроить некий самоценный и самодостаточный историко-культурный пласт повествования, внешне не связанный с реальным, но целиком определяющий его. Не случайно роман о  судьбе   русского  опального  археолога  начинается его историко-публицистическим воспоминанием-очерком о талантливом зодчем  Андрее Павловиче Зенкове, создавшем уникальный архитектурный центр  Алма-Аты. Его «воздушные, ликующие и веселые»  дворцы  со  «шпилями,  куполами, башнями», созданные на сыпучих почвах, были дерзким вызовом  здравому смыслу и природным стихиям: «Он как бы смеялся над разрушительной силой землетрясения, дразнил ее» [2, с. 16]. И  победил. Дворцы Зенкова перенесли самые мощные ураганы и по  сей  день украшают город: «И город выстоял. Все дворцы, гимназии, лавки, соборы остались целыми. Такими мы их видим и сейчас [2, с. 16].  Дерзновенный  талант художника оказался  сильнее и стихии, и всемогущих властей,  требовавших   реконструкции его шедевров на современный лад. История Зенкова задает смысловой посыл сюжету, судьбе героя и центральному конфликту дилогии — культура и власть. «Спонтанно» возникающие в сознании героя и событийно не связанные с его судьбой микросюжеты о русском  художнике Хлудове, историке археологии Кастанье, о римском императоре Аврелиане, чьи монеты прорвали века и границы, о скифской царице, чей золотой убор нашли в казахстанской степи,  о подвиге Яна Гуса, Сенеки и т.д. формируют  ретроспективный пласт повествования. Этот  высокий мир нетленных ценностей создает единый культурно-исторический контрапункт, который держит архитектонику дилогии и  с высоты которого  осмыслено историческое настоящее.

Так уже в «Хранителе» Ю.Домбровский был на пути к свободной полифонической форме «Факультета». Им найден  главный  структурный принцип его метаромана: сопряжение через сознание,  через духовную жизнь творческой личности прошлого и  настоящего,  вечного  и преходящего. Поиск смыслов «хранителя» неизменно  обращен в толщу столетий. «Куда же идти, ведь здесь  никогда  не  найдешь дороги» — этот  вопрос самому себе заплутавшего в незнакомом  городе героя символичен: внутренний выбор, духовное самоопределение человека культуры,  попавшего в полосу  испытаний истории, является узловой проблемой обоих романов.

В «Хранителе»  герой   пока прямо не включен в социальные конфликты времени. Аресты сослуживцев, трагедия исчезновения людей не отягощают болью  его  сердце. Ночной арест невинного завхоза музея, при котором он  был  понятым,  не отозвался в его душе даже жалостью: «Мне было не жаль его». В сонливости героя,  разбуженного среди ночи, читается первый его выбор: добровольная духовная  спячка.  Сознательное самоустранение от происходящего он мыслит как единственно возможную форму свободного существования  интеллигента. Историк уверен: его удел — прошлое, его  предназначение — хранить черепки далекой истории,  не  имеющей  отношения  к настоящему. Самозаточением в  башне  музея  герой  пытается сохранить мнимую свободу: «Товарищи, — говорю я  всем  своим  тихим существованием, — я археолог, я забрался  на колокольню и сижу  на ней, перебираю палеолит, бронзу, керамику, определяю черепки, пью изредка водку с дедом и совсем не суюсь к вам вниз. Пятьдесят метров от земли — это же не шутка! Что же вы от меня хотите?» [2, с. 175].  Однако роман пронизан мыслью о вовлеченности каждого в дела истории, о невозможности спрятаться за толщу веков от ответственности за ужас  настоящего. И  внутренний монолог в субъективированном повествовании сменяется  диалогом-спором героя с самим собой, который решительно меняет его выбор. Герой начинает понимать, что судьба хранимой им истории и культуры  зависит  от исхода сегодняшних кровавых лет и его места в них: «А  мне  отвечают: «История — твое личное дело… Шкура, кровь и плоть твоя, ты  сам! И никуда тебе не уйти от этого — ни в башню, ни в разбашню, ни в бронзовый век, ни в железный, ни в шкуру  археолога» [2, с. 175].   Концепция романа связана с идеей о том, что человек культуры всем своим  предназначением хранить неподвластные времени ценности неизбежно вовлечен в конфликт  с  силами  государства. Оттого исход сюжета  предрешен логикой 1937 года: он завершается кануном ареста свободолюбца.

Уже в первой части дилогии универсализм авторского взгляда на мир проявился в конфликте, созданным роковым противостоянием философии свободы и насилия. С одной стороны, — это надорванная страхом, подавленная государственным геноцидом социальная философия лжи, приведшая к искажению мира,  когда  «говорят одно, а думают другое. Вчера  был  нарком,  портреты висели, кто о нем плохо сказал, того на  десять  лет.  А  сегодня напечатали в газете пять строк — и враг народа, фашист. И  опять, кто хорошо о нем скажет, того на десять лет» [2, с. 183]. В перевернутой  истории брат предает брата: история взаимного предательства братьев  Потаповых. Красота не спасает, но  губит мир: «женщина-смерть», «красавица» Софья Якушева отправляет в финале оперативное  донесение на «хранителя». Спасительной силой жизни человека остается  ложь, в лучшем случае – молчание.  «Молчи», «не  трепись», «не  дразни»  — этими советами  Клара и директор музея тщетно  пытаются  сдержать  неуемного в словах и поступках «хранителя». Философии торжествующего криводушия  противостоит  в  романе  не надломленный, вольный взгляд на мир русского  интеллигента,  чье знание о жизни формировалось не исторической потребой, но системой генетически унаследованных ценностей, за которой — опыт веков. Оттого он дерзко не внемлет спасительному совету Замнаркома «искать мировую революцию во всех мелочах истории». На его многозначительное требование снять со стены портрет ученого Кастанье с  сомнительным классовым лицом, «хранитель», понимая страшную  суть предостережения, говорит непреклонно: «Нет, не сброшу!».

Концепция истории Ю.Домбровского связана с его  пониманием свободы как смысла и цели существования личности и народа. Ключевым эпизодом романа является философский спор  героев  о роли свободы и насилия в  критические моменты    истории. Страна стоит на пороге новой  войны,  и  герои  пытаются понять, какими силами ее можно выиграть:  силой страха или свободы. Безымянный собеседник спрашивает, может ли «одна жестокость сама по  себе  — деревни  жечь <…> солдат пулеметами гнать — вот это может выиграть войну?» [2, с. 137]. Современный Каин, бригадир Потапов, подавленный расстрелом брата, уверен, что страх, под которым гнали  народ  еще  в  первую мировую войну, — «впереди пулемет и сзади пулемет» — и есть двигательная сила  человеческих  поступков и истории. На  что  «хранитель», апеллирующий к нравственным истинам  всеобщей  истории, отвечает: «Армия свободных всегда победит армию рабов». Он  вспоминает «Персов» Эсхилла, где «огромная армия,  состоящая из двенадцати пленных народов, была разбита впрах одним  свободным народом, и сама земля им союзница была» [2, с. 137].

В первой части дилогии философия свободы определяется  преимуществом идеи внешней свободы как условия внутренней свободы, мысли о независимости личности от оков чужой воли, фатума государственных сил. Проблематика исчерпывается уровнем «я – история», «я – время». В «Факультете ненужных вещей» романный хронотоп предстает в «галактическом», всехристианском, метафизическом масштабах. Здесь  возникает  целостное и единое пространство-время, неделимое на вчера и сегодня, участниками которого становятся все герои: стоики и провокаторы разных времен и народов, правители, палачи и жертвы, художники и мыслители и т.д. Горизонты проблемы расширены до уровня «я – мир», «я – космос» и одновременно сжаты до экзистенциального «я – я».  «Мне самого мне не хватает», — говорит Зыбин в начале романа. «Факультет» продолжает «Хранителя» событийно: герой арестован как организатор группы врагов народа. Внешний сюжет создается историей тюремного заключения Зыбина, его физических и духовных мук под пытками, под которыми он не сломался.  Смена субъективированного рассказчика объективированным героем Зыбиным выражала стремление автора вывести повествование за пределы единичной судьбы, обнажить философские грани конкретных исторических коллизий. Реальный сюжет, связанный с конкретными событиями в Алма-Ате, раздвинут и углублен разветвленной системой историко-культурных аллюзий и реминисценций, евангельских аналогий, в свете которых схватка Зыбина с государственной машиной получает историко-философское наполнение. 1937 год сопряжен с годом распятия Христа: это кризисные полюса метаистории, отмеченные пределом падения идеи человека. Аналогия между Христом как создателем  нравственных истин мира и Зыбиным как «хранителем» этих ценностей разворачивает проблему свободы гранью ее литургического звучания, трагизмом экзистенциального разрешения вопросов всебытия: добра и зла, правды и лжи. В «Хранителе» эта проблема еще не стояла перед героем: свобода для него была естественна как дыхание и не была оплачена страданием. В «Факультете» свобода рождается в муках физических и духовных испытаний, в отвержении искушений спасти жизнь путем отречения от нравственной истины. Сохранивший мужество на кресте страданий и не отступивший перед лицом смерти от внутренней правды, Зыбин, по сути, повторил подвиг жертвенности Христа, спасшего человечество «смертью смерть поправ». Зыбин своим презрением к палачам и смерти сокрушает власть «факультета» тотального безверия в человека. Идя на смерть, он отстаивает не только свою честь и достоинство, но и те универсальные истины, на которых от веку держится мир и без которых он теряет смысл. Страдания Зыбина – искупительные страдания. Он принял муки за всех: за народ, загнанный в тюрьмы и лагеря, сломленный страхом, изуверившийся в силе добра. Внутренний сюжет выстраивается как путь героя к самому себе, к обретению внутренней свободы в условиях абсолютно внешней неволи. В художественной картине мира Ю.Домбровского индивидуальная свобода становится главной константой мирового бытия, сохраняющей «уровень мирового добра». Свобода в романе – категория метафизическая,  неистребимая. Она оказалась сильнее не только неволи, но и самой смерти. В своем стоицизме Зыбин, не давший ни одного показания, объявивший сухую, смертельную голодовку, обрел ту высоту внутренней свободы, которую  нельзя ни отнять, ни уничтожить. Охранник, наблюдающий за ним через  глазок, понимает, что над ним кончилась всякая власть, «потому что ничего уже более страшного для этого зека выдумать она не в состоянии». Этой внутренней свободой житейски слабый и грешный человек Зыбин сломал  волю «железного следователя» Тамары Долидзе, на которую НКВД города возлагало последние надежды в борьбе с упрямцем. Она отступила в тот момент, когда поняла, что обреченный на гибель человек свободнее тех, в чьих руках была его жизнь. Георгий Зыбин –  «хранитель древностей», энциклопедист, историк культуры и археолог, философ по складу ума и художник по строю души стал воплощением «факультета нужных вещей», живых нитей, связующих человеческое бытие.

Список литературы:

  1. Домбровский Ю.О. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 5: Роман «Факультет ненужных вещей. — М.: ТЕРРА, 1993. – 704 с.
  2. Домбровский Ю.О. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 4.: Роман «Хранитель древностей». — М.: ТЕРРА, 1993. – 400 с.
    «ХРАНИТЕЛЬ ДРЕВНОСТЕЙ» И «ФАКУЛЬТЕТ НЕНУЖНЫХ ВЕЩЕЙ» Ю.ДОМБРОВСКОГО КАК ДИЛОГИЯ
    Written by: Зайцева Аниса Равилевна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 05/17/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 28.02.2015_02(11)
    Available in: Ebook