30 Янв

ОРИЕНТАЛИЗМ В ТВОРЧЕСТВЕ ПИСАТЕЛЕЙ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Интерес к Востоку и его древним культурам – давняя благородная традиция русской классической литературы. Еще в середине 18 века М.В.Ломоносов ратовал за общение России с Востоком, за культурные и экономические связи с его народом. Ломоносов лелеял планы создать в России «ориентальную» академию. Вслед за Ломоносовым о важности обращения к восточным странам писали Н.И.Новиков, Н.М.Карамзин, А.Н.Радищев, А.С.Грибоедов и др. Новиков и Карамзин первыми в своих журналах познакомили русскую публику с эпосом народов Востока. Безусловно, наиболее органическое воплощение восточная тема получила в творчестве писателей 20-30-ых годов 19 века. Русские романтики видели в «восточном сознании» пример целостного мировосприятия, отличающегося гармоничностью и упорядоченностью. Большой интерес к восточным культурам проявлял А.С.Пушкин. Стихи «Подражание арабскому», «Подражание Корану» и мн.др. свидетельствуют о его «близком знакомстве» с мотивами древневосточной поэзии. Значительную дань восточной теме отдал и М.Ю.Лермонтов. В его творчестве большое место занимают фольклор кавказских народов и мотивы восточной поэзии: «Три пальмы», набросок поэмы «Азраил», названной им «восточной повестью» и др. Но постепенно пушкинское «всечеловечество, «гениальное прозрение плюрализма культур в мировом единстве» растворяется  в «псевдоромантической системе экзотизма» [1, с.46], не исчезая совсем, но уже и не занимая центральных позиций.

Новый виток интереса к поэтике Востока происходит только на рубеже 19-20 веков в поэзии Серебряного века и творчестве советских ориенталистов. Интересными в этом плане представляются коранические мотивы в творчестве И. Бунина, элементы суфийской поэтики Н. Гумилева, идея всеединства и Мировой души М. Пришвина, образ живой Красоты, присущий Востоку А. Ахматовой и т.д.

Так Н.С. Гумилев через обращение к «первоисточнику всех искусств» [7, с.15] (как называла Восток художница Н.С. Гончарова), стремился понять, вжиться в чужой культурный опыт, искусство, но не утратить при этом своего, национального. В этом поэт видел путь к жизненному синтезу – эстетическому и духовному. Ольга Улокина в статье «Тема Востока в творчестве Н.С. Гумилева» говорит о том, что учение о сансаре (одно из центральных положений буддизма) – «круговороте в колесе жизни, который продолжается до тех пор, пока человек не задумается о смысле жизни, и лишь тогда он обратится к учению Будды» [16]; как раз это учение и было близко мировосприятию поэта, который неоднократно обращается к теме переселения душ и истолковывает ее именно как блуждания одинокой души, утратившей первичную гармонию, целостность.

А.А. Ахматова, подобно Н. Гумилеву, смогла сохранить в себе национальное тогда, когда объектом ее творческого восприятия становится узконациональное – новый, невиданный мир – Восток. Одной из наиболее важных и «объемных» граней в образе ахматовской Азии является природа, воплощенная поэтом во всей своей многоликой прелести. Ориентальные стихотворения Ахматовой И.Служевская в статье «Так вот ты какой, Восток!..» называет «торжественным гимном во славу Красоты, ибо именно Красота, Весна, Жизнь» (в своих стихах, посвященных Востоку поэтесса всегда изображала весну, потому что именно это время года ассоциируется с жизнью) «становятся главными структурными чертами многогранного образа Востока» [15, с.98]. Неудивительно, что цветы, тюльпан и в особенности роза, здесь становятся  символом нетленности Востока, вечности его природы, близости к ней, вечности Жизни и бессмертия Красоты.

Что касается художественного мира И. Бунина, который, безусловно, был сформирован русским народным творчеством, историей, классической литературой, то нельзя обойти вниманием и тот факт, что в сознании этого русского писателя неразрывно соединяются исконно национальное и инонациональное начало. Особую роль в формировании его миропонимания и эстетики играл ориентализм, который А.М. Горький назвал «органическим, наследственным тяготением к Востоку» [9, с.114]. Интерес И. Бунина к этому «культурному миру» был довольно стойким, что связывалось, в первую очередь с нравственно-философским поиском истины, смысла своего существования, с желанием постичь тайны развития мировых цивилизаций. « Я стремился «обозреть лицо мира и оставить в нем чекан души своей», меня занимали вопросы философские, религиозные, нравственные, исторические» [14, с.56]. Определяющее значение для формирования взглядов писателя имели его многочисленные путешествия. В 1907 году он совершает своеобразное «паломничество» в Святую землю: Египет, Сирия, Палестина. После путешествий 1903 и 1907 гг. художник создает цикл «путевых поэм» «Тень птицы». Можно даже сказать, что в заграничных путешествиях Ивана Алексеевича есть строгая закономерность: ему, например, никогда не хотелось посетить США или Англию. Зато неизменно влекли его: Ливан, Греция и , конечно, второй Рим – Константинополь. Сам Бунин о выборе маршрутов для путешествий сказал: «…меня влекли все некрополи, кладбища мира! Это надо заметить и распутать» [10, с.69].

Вудворд в работе «Эрос и нирвана в искусстве Бунина», приходит к тому, что основная коллизия бунинского искусства заключалась в борьбе двух противоположных начал мировосприятия художника, сопоставимых с антиномиями буддийской философии: эросом и нирваной. Эрос, по определению Платона, есть рождение в красоте. Б.П. Вышеславцев в работе «Этика преображенного Эроса» пишет: «эрос в буддизме — источник воображения. Угасание Эроса, угасание мира есть по-санскритски  нирвана» [5, с.136]. В энциклопедии «Религия» под редакцией Грицанова А.А., Синило Г.В. нирвана трактуется как «конечное освобождение, особое состояние духа, преодоление земных страстей и желаний, полный покой вне бытия и времени» [18, с.154]. В индуизме признается мысль о том, что нирвана есть единение с Брахманом (высшим существом, Владыкой Сущего) и его сат, чит и ананда (бытие, сознание и блаженство).

Эрос определялся «безмерной чувственностью» бунинского мироощущения, «необыкновенным богатством восприятий». Тот же Вудворд под нирваной (применительно к творчеству Бунина) подразумевал стремление «выйти из Цепи» [11, с. 56], переступить границы своей личности и раствориться в бесконечном. Многое в раскрытии образов художника можно назвать восточным – «буддийским», «индуистским» — ощущение единого потока бытия, обманчивость земных желаний, понимание Всеединого как Ат-мана, Мировой Души. Н.В. Лощинская в статье «Уникальность», «традиция», «модернизм»: творчество И.А. Бунина в восприятии английских и американских славистов на рубеже 1960-1970-х годов» жанровую принадлежность цикла «Тень птицы» определяет как путевые поэмы. С этим, конечно же, нельзя не согласиться. Пирамиды и развалины – это та человеческая культура, которая является ключом к особому бунинскому чувству природы, пейзажа. Восток у Бунина предстает прежде всего в ярких, совершенных, ни с чем не сравнимых, архитектурных памятниках. Чего только стоит описание Ая-Софии в одной из поэм цикла: «громада неуклюжая, выходящая из циклопических каменных подпорок и пристроек, над которыми, в каменном кольце окон, царит одно из чудес земли – древне-приземистый, первобытно-простой, огромный и единственный на земле по легкости полушар-купол» («Тень птицы») [3, с. 65]. Свои чувства и впечатления писатель выражает кратко, но очень полно:  «дико это, первобытно, но как хорошо!» [3, с. 65]. Хотя Бунин и использует лексику, которая  может отпугнуть, но это только на первый взгляд: сумрачная окраска стен, таинственность капища, жуткие лики серафимов, строгие фигуры святых, почти  страшный образ спасителя; но все это вовсе не вызывает страха, а только уважение и преклонение перед этой величаво древней красотой.

Как известно, поэма – это синтетический жанр, который унаследовал черты как эпоса, так и лирики. С эпосом-то здесь все понятно. А вот одной из «обязанностей» лирики является «служение» чувству, которое не должно оставить равнодушным читателя и не может не вызвать у него соответствующих эмоций; поэтическая речь должна быть, в первую очередь, красивой, выразительной, переполненной художественно-изобразительными средствами. Но на наш взгляд, и это не должно вызывать никаких сомнений. Разве это не поэзия: «зыбкая синева Мраморного моря, блеск солнца, лилово-пепельные силуэты горных вершин и мертвенно-белое облако Малоазийского Олимпа» («Тень птицы») [3, с. 68]. А в приведенном выше отрывке есть и инверсия, которая наиболее часто встречается в лирических произведениях: «громада неуклюжая».

О поэтической прозе И.А. Бунина можно говорить бесконечно. И раз уж мы затронули восточную тему, то нисколько не уступает ему в этом не менее великий и не менее поэт — М.М. Пришвин. Писатель,  составляя план книги «Моя родина» писал: «Русские люди…упорно двигались на Восток – в какую-то Даурию, в какие-то Золотые Горы, на какие-то Белые Воды» [17, с. 364]. Олег Фомин направление Пришвина на Восток назвал «путешествием от центра к периферии и к Полюсу, где Солнце восходит из-за горизонта» [17, с.364]. Плодами такого путешествия становятся повести «Черный Араб» и «Жень-шень». Первую даже сам писатель назвал «поэтической». Он называет степь «чуткой», «живой», там «солнце будто бы стыдится вечером, оно краснеет…», «купол степной могилы, высокий как храм», «звезда, спустившаяся к нам на серебряной нити» [12, с. 202] и т.д. Разве это не поэзия? «Жень-шень» нисколько не уступает в поэзии «Черному Арабу». Герой попадает в построенный по его вкусу рай: «цветы – как костры, бабочки – как птицы, реки в цветах» [12, с. 210]. Есть фразы, которые можно выписывать как афоризмы: «Прекрасное мгновенье можно сохранить, только не прикасаясь к нему руками» [12, с. 212]. «Жень-шень» — это «хранилище» олицетворений. За что бы ни взялся Пришвин, все у него оживает, все трепещет и колышется. Разве не дает это право назвать восточные повести Пришвина поэмами? Н.В. Борисова в книге «Жизнь мифа в творчестве М.М. Пришвина» называет «Жень-шень» «гимном любви» [2, с. 249], потому что основным мотивом повести становится любовь как основа Всеединства. Эта идея Всеединства, Мировой души заимствованы писателем из восточной философии. Герой-повествователь находится в духовных поисках смысла – «корня жизни», что кстати опять же роднит его с Буниным. Поиск единой родины, Арсеи, Арки, «наполненной светом страны», «небывалого нигде мира» – это путь к восстановлению всеобщей целостности. Жизнь вся во всем родстве (как одна из моделей идеи всеединства) – вот к чему стремился писатель, вот в чем он видел смысл своего существования.

Бунин и Пришвин одинаково тонко чувствовали природу, и жизнь человека они не отделяли от жизни животных и растений. Иван Алексеевич писал: «нет никакой отдельной от нас природы, каждое малейшее движение воздуха есть движение нашей собственной души» [10, с. 71]. У Михаила Михайловича нашлось следующее: «Многие любуются природой, но не многие ее принимают к сердцу, и даже тем, кто к сердцу принимает, не часто удается так сойтись с природой, чтобы почувствовать в ней свою собственную душу» [8, с. 13]. Пришвин не раз признавался, что в природе для него навсегда воплотился образ давно утраченной возлюбленной. О нераздельности природы и женщины могут служить и следующие слова: «Ближе всех к природе рождающая женщина: она одной стороной даже сама природа, а другой – сам человек» [13, с. 53].

Одной из основных идей восточной философии, в частности даосизма, является утверждение материи, из которой состоит мир, единой; «существует кругооборот материи в природе: «все происходит из земли и уходит в землю», то есть сегодняшний человек вчера был воплощен в виде иных форм, существующих во вселенной — камня, дерева, частей животных, и после смерти то, из чего состоял человек, станет «строительным материалом» иных форм жизни или явлений природы» [4, с. 92]. Возможно именно увлечение культурой Востока и определило такое отношение ко всему живому писателей-ориенталистов.

Список литературы

  1. Алексеев П.В. Ислам в русской литературе. //Мир науки, культуры, образования. – 2007. — №2. – с.46
  2. Борисова Н.В. Жизнь мифа в творчестве М.М. Пришвина. – Елец. – 2001. – с.249
  3. Бунин И.А. Собрание сочинений: в 4-х томах. – М., 1988. – Т. 2. – с.590
  4. Васильев Л.С. История религий Востока. – М., 1983. – с.92
  5. Вышеславцев Б.П. Этика преображенного Эроса. – М., 1994. – с.136
  6. Гачев Г. Пришвин. //Русская дума: Портреты русских мыслите- М., 1991. – с.101
  7. Гончарова Н. Предисловие к каталогу выставки картин Наталии Сергеевны Гончаровой. 1900-1913. //Наталия Гончарова: Годы в России. – СПб., — 2002. – с.118
  8. Горскова Н. Книжная полка: перечитывая Пришвина. //Пресса Царского Села. – 2003. — №18. – с.13
  9. Горький М. Собрание сочинений: в 30 томах. – М., 1955. – Т. 3. – с.114
  10. Лавров В.В.. Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953гг. – М., 1989. – с.69
  11. Лощинская Н.В. «Уникальность», «традиция», «модернизм»: Творчество И.А.Бунина в восприятии английских и американских славистов на рубеже 1960-1970-х годов. //pro et contra. – СПб., 2001. – с.532
  12. Пришвин М.М. Избранные произведения: в 2-х томах. – М., 1972. – Т. 1. – с.215
  13. Пришвин М. Дневники. 1920-1922. – М., 1995. – с.144
  14. Рощин М. Князь. Книга об Иване Бунине, русском писателе. //Октябрь. – 2000. — №1. – 56
  15. Служевская И. «Так вот ты какой, Восток!..» Азия в лирике А.Ахматовой ташкентской поры. //Звезда Востока. – 1982. — №5.- с.98
  16. Улокина О. Тема Востока в творчестве Н.С.Гумилева. /.silverage.ru
  17. Фомин Олег. Сокральная триада. – М.: Вече, 2005. – с.480
  18. Энциклопедия «Религия» под редакцией А.А.Грицанова, Г.В.Синило. – Мн.: Книжный дом, 2007. – с.154
    ОРИЕНТАЛИЗМ В ТВОРЧЕСТВЕ ПИСАТЕЛЕЙ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА (на материале произведений И.А. Бунина и М.М. Пришвина)
    Written by: Лишова Наталья Ивановна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 05/25/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 30.01.2015_01(10)
    Available in: Ebook