30 Дек

КОНЦЕПТ «ГОЛОС» И ЕГО РОЛЬ В ХАРАКТЕРИСТИКЕ ПЕРСОНАЖА (на материале рассказа А. И. Куприна «Анафема»)




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

В рассказе А. И. Куприна «Анафема» изображен протодьякон Олимпий, который во время службы, под впечатлением прочитанной повести Л. Н. Толстого «Казаки», вместо анафемы писателю провозглашает «многая лета», чуть не сорвав свой редкостный голос, и уходит из церкви навсегда с гордо поднятой головой.

Основным занятием протодьякона Олимпия было пение в церкви, поэтому главной его заботой было укрепление голоса, чтобы он мощно звучал в тональности «ре», а не «до-диез», как пел хор под управлением регента. У Олимпия была мечта – перевести хор на свой тон. Он гордился своим голосом, который вызывал восторг у публики, проникая во все воздушные пространства собора и заставляя колебаться соборные люстры.

Не случайно ключевой языковой единицей в тексте представляется слово «голос», которое и выступает в качестве номинативного ядра концепта, и не только в прямой номинации, но и в переносной. В этом заключается его концептуальная особенность в структуре текста А. И. Куприна.

В прямой номинации слово «голос» трактуется в словарной статье в 1-ом значении: «Совокупность звуков, возникающих в результате колебания голосовых связок» [2, с. 136]. Это слово насчитывает в анализируемом тексте 12 словоупотреблений:

  1. В дьяконе же было около девяти с половиной пудов чистого веса, грудная клетка точно корпус автомобиля, страшный голос, и при этом та нежная снисходительность, которая свойственна только чрезвычайно сильным людям по отношению к слабым [1, с. 743]. 2. Приходилось протодьякону долго устраивать голос [1, с. 743]. 3. «Не звучит голос», – подумал он [1, с. 743]. 4. Он один умел наполнить своим мощным звериным голосом все закоулки старого здания и заставить дрожать и звенеть в тон хрустальные стекляшки на паникадилах [1, с. 744]. 5. Олимпий ещё раз попробовал голос [1, с. 744]. 6. Нет, конечно, спал голос! [1, с. 744]. 7. Проходя в южные двери алтаря, он последний раз, откашливаясь, попробовал голос [1, с. 745]. 8. С удовольствием он в эту минуту почувствовал, что его голос звучит гораздо лучше, чем обыкновенно, переходит свободно из тона в тон и сотрясает мягкими глубокими вздохами весь воздух собора [1, с. 745]. 9. Стоял он на своём возвышении, огромный, в золотом парчовом негнувшемся стихаре, с чёрными с сединой волосами, похожими на львиную гриву, и время от времени постоянно пробовал голос [1, с. 745-746]. 10. Он подождал немного, пока в воздухе не устоится его голос [1, с. 748]. 11. И, напрягая всю мощь своего громадного голоса, он начал торжественно… 12. Я сорвал себе голос, но это во славу божию и его… [1, с. 750].

В качестве периферийных компонентов номинативного поля и концепта «голос» выступают различные лексико-грамматические единицы, характеризующие голос персонажа с точки зрения профессиональных данных, звучания, восприятия, а также изображающие работу Олимпия над голосом.

Профессиональные наименования при характеристике голоса Олимпия представлены именами существительными (тон, полутон, названия нот). Повторяемость этих слов в тексте свидетельствует об их контекстуальной значимости: Олимпий добивается соответствующего звучания своего голоса, а сопровождающий его хор не дотягивает полтона, что очень беспокоит, волнует протодьякона и вызывает эмоциональное напряжение. Подтвердим выдвинутое положение примерами из текста: 1. Однако только один он во всём городе, а может быть, и во всей России, мог бы заставить в тоне «ре-фис-ля» звучать старый, тёмный, с золотом и мозаичными травками старинный собор [1, с. 744]. 2. Он один умел наполнить своим мощным звериным голосом все закоулки старого здания и заставить дрожать и звенеть в тон хрустальные стекляшки на паникадилах [1, с. 744]. 3. Ми… ми… фа… Мироносицы… Эй, мать, – крикнул он в другую комнату дьяконице, – дай мне «ре» на фисгармонии [1, с. 744]. 4. «Км, км… звучит в «ре» » – подумал он. – А этот подлец непременно задаст в «до-диез». Всё равно я переведу хор на свой тон» [1, с. 745]. 5. Медленно, ощупывая ступеньку за ступенькой и бережно трогая руками дубовые поручни, он всегда боялся, как бы не сломать чего-нибудь по нечаянности, – поднялся протодьякон на кафедру, откашлялся, протянул из носа в рот, плюнул через барьер, ущипнул камертон, перешёл от «до» к «ре» и начал… [1, с. 745]. 6. «Нет, подлец – регент», – подумал он, – ты при владыке не посмеешь перевести мне тон [1, с. 745]. 7. С удовольствием он в эту минуту почувствовал, что его голос звучит гораздо лучше, чем обыкновенно, переходит свободно из тона в тон и сотрясает мягкими глубокими вздохами весь воздух собора [1, с. 745]. 8. Он ещё откашлянулся, попробовал мысленно переход в два полутона и вдруг, наполнив своим сверхъестественным голосом громадный собор, заревел… [1, с. 749].

Для характеристики звучания голоса протодьякона используются номинации, представленные глагольными и отглагольными языковыми единицами (звучать, дрожать, звенеть, сотрясать, рычать, дребезжащий, рёв): 1. Однако только один он во всём городе, а может быть, и во всей России, мог бы заставить в тоне «ре-фис-ля» звучать старый, тёмный, с золотом и мозаичными травками старинный собор [1, с. 744]. 2. Он один умел наполнить своим мощным звериным голосом все закоулки старого здания и заставить дрожать и звенеть в тон хрустальные стекляшки на паникадилах [1, с. 744]. 3. С удовольствием он в эту минуту почувствовал, что его голос звучит гораздо лучше, чем обыкновенно, переходит свободно из тона в тон и сотрясает мягкими глубокими вздохами весь воздух собора [1, с. 745]. 4. Протодьякон время от времени рычал: «Воимем»… «Господу помолимся» [1, с. 745]. 5. И отец Олимпий, равнодушно сотрясая своим львиным рёвом собор и заставляя тонким дребезжащим звуком звенеть стёклышки на люстрах, проклял, анафемствовал и отлучил от церкви иконоборцев, всех древних еретиков… а также всех, принимающих учение, противное православной вере [1, с. 746].

В качестве номинаций восприятия голоса Олимпия употребляются имена прилагательные (страшный, мощный, звериный, сверхъестественный): 1. В дьяконе же было около девяти с половиной пудов чистого веса, грудная клетка – точно корпус автомобиля, страшный голос, и при этом та нежная снисходительность, которая свойственна только чрезвычайно сильным людям по отношению к слабым [1, с. 743]. 2. Он один умел наполнить своим мощным звериным голосом все закоулки старого здания и заставить дрожать и звенеть в тон хрустальные стекляшки на паникадилах [1, с. 744]. 3. Он ещё откашлянулся, попробовал мысленно переход в два полутона и вдруг, наполнив своим сверхъестественным голосом громадный собор, заревел… [1, с. 749].

Для изображения процессов работы Олимпия над своим голосом привлекаются номинации, представленные глагольными словосочетаниями (устраивать голос, смазывать горло, дышать паром, пробовать голос, попробовать голос, попробовать переход в два полутона): 1. Приходилось протодьякону очень долго устраивать голос [1, с. 743]. 2. Это противное мучительно-длительное занятие, конечно, знакомо всем, кому случалось петь публично: смазывать горло, полоскать его раствором борной кислоты, дышать паром [1, с. 743]. 3. Ещё лёжа в постели, отец Олимпий пробовал голос Ина… кмм! Ина – а – а! Аллилуйя, аллилуйя… Обаче… кмм!.. Ма – ма… Мам – ма… [1, с. 743]. 4. Олимпий ещё раз попробовал голос: – Ми… ми… фа… Ми – ро – но – си –цы… Эй, мать, – крикнул он в другую комнату дьяконице, – дай мне «ре» на фисгармонии [1, с. 744]. 5. Стоял он на своём возвышении, огромный, в золотом парчовом негнувшемся стихаре, с чёрными с сединой волосами, похожими на львиную гриву, и время от времени постоянно пробовал голос [1, с. 745-746]. 6. Он ещё откашлянулся, попробовал мысленно переход в два полутона и вдруг, наполнив своим сверхъестественным голосом громадный собор, заревел: – Многая л – е – е – та – а – а – а [1, с. 749].

Таким образом, концепт «голос» в его прямой номинации представлен системой лексико-грамматических средств, номинирующих ядро концепта и его периферийные составляющие.

В переносной номинации содержание концепта «голос» определяется в соответствии с 4-ым значением словарной статьи «голос»: «Внутреннее побуждение, осознание чего-н. (книжн.). Г. совести. Г. чести. Г. разума. Внутренний голос» [2, с. 136]. Данное значение имеет отношение к ментальной характеристике языковой личности. В связи с этим в качестве эквивалента ядерного наименования «голос» выделяется языковая единица «мысль», служащая номинацией одного из основных ментальных атрибутов личности изображаемого персонажа, наряду с номинациями «ум» и «память», которые представляют разновидности ядерного ментального компонента. Проиллюстрируем сказанное: 1. Почему-то его мысли никак не могли отвязаться от той повести, которую он читал в прошедшую ночь, и постоянно в его уме с необычайной яркостью всплывали простые, прелестные и бесконечно увлекательные образы [1, с. 746]. 2. Но чёткая память всё дальше и дальше подсказывала ему прекрасные слова [1, с. 749].

Реализация ментальных ценностей изображаемой личности протодьякона находит проявление и в других номинациях, выступающих в качестве разновидностей ядерного компонента и представляющих мыслительные действия персонажа в виде глагольных языковых единиц (думал, подумал), в которых выражаются мысли героя по поводу звучания его голоса, поведения регента хора, негативного впечатления от лиц прихожан, а главное – мнение о себе самом по поводу произнесения анафемы автору только что прочитанной повести, круто повернувшей его жизнь: 1. «Не звучит голос», – подумал он [1, с. 743]. 2. Но нередко, творя крестное знамение, он также бледнел и думал: «Ах, не сорваться бы» [1, с. 744]. 3. «Км, км… звучит в «ре» » – подумал он. – А этот подлец непременно задаст в «до-диез». Всё равно я переведу хор на свой тон» [1, с. 745]. 4. «Нет, подлец – регент», – подумал он, – ты при владыке не посмеешь перевести мне тон [1, с. 745]. 5. «Странно, – вдруг подумал Олимпий, – отчего это у всех женщин лица, если глядеть в профиль, похожи либо на рыбью морду, либо на куриную голову… Вот и дьяконица тоже…» [1, с. 746]. 6. «Боже мой, кого это я проклинаю? – думал в ужасе дьякон. – Неужели его? Ведь я же всю ночь проплакал от радости, от умиления, от нежности?» [1, с. 748].

В качестве периферийных компонентов концепта «голос» в переносной форме выступают номинации процессов, вызвавших к действию мыслительные процессы в сложившейся ситуации, – глагольные и отглагольные языковые единицы (читал, прочитал, чтение): 1. Отец Олимпий был большой любитель чтения, читал много и без разбора, а фамилиями авторов редко интересовался [1, с. 744]. 2. Это чтение взбудоражило стихийную протодьяконскую душу [1, с. 744]. 3. Три раза подряд прочитал он повесть и часто во время чтения плакал и смеялся от восторга, сжимал кулаки и ворочался с боку на бок своим огромным телом [1, с. 744]. 4. Почему-то его мысли никак не могли отвязаться от той повести, которую он читал в прошедшую ночь, и постоянно в его уме с необычайной яркостью всплывали простые, прелестные и бесконечно увлекательные образы [1, с. 746].

Автор постоянно подчёркивает незаурядность и уникальность своего героя: на него «даже мальчишки собирались глазеть с таким же благоговением, с каким они смотрят в раскрытую пасть медного геликона в военном оркестре на бульваре» [1, с. 745]. Он абсолютно не вписывается в церковную среду: «Конечно, лучше бы ему было быть охотником, воином, рыболовом, пахарем, а вовсе не духовным лицом» [1, с. 744].  И причину этой несообразности Куприн объясняет с первых строк произведения: «Отец Олимпий был большой любитель чтения, читал много и без разбора…» [1, с. 744]. Любовь к чтению, как ни странно, заложило в нём семинарское образование, «основанное главным образом на зубрёжке, на читке «устава», на необходимых цитатах из отцов церкви» [1, с. 744]. Как оказалось, это бессмысленное образование имело один положительный результат: оно «развило его память до необыкновенных размеров. Для того чтобы заучить наизусть целую страницу из таких сложных писателей-казуистов, как Блаженный Августин, Тертуллиан.., ему достаточно было только пробежать глазами строки, чтобы их запомнить наизусть» [1, с. 744]. Как мы узнаём из рассказа, круг чтения протодьякона достаточно широк: это не только духовные труды, но и, к примеру, «повесть о том, как на Кавказе жили солдаты, казаки, чеченцы, как убивали друг друга, пили вино, женились и охотились на зверей» [1, с. 744]. Именно эта повесть, как мы догадаемся позже, под авторством Л. Н. Толстого, и окажется ключевым моментом сюжета, перевернувшим жизнь протодьякона, вокруг неё будут группироваться все его мысли. Это чтение не только не оставило священника равнодушным, писательский голос проник в самые глубины его души, перевернув обыденное сознание. Отец Олимпий живо сопереживает тому действию, которое разворачивается в этой книге: «Это чтение взбудоражило стихийную протодьконскую душу… часто во время чтения плакал и смеялся от восторга, сжимал кулаки и ворочался с боку на бок своим огромным телом» [1, с. 744]. И, как гвоздь, в его сознании сидит мысль, почерпнутая из прочитанной накануне повести, – «всё Бог сделал на радость человеку» [1, с. 749], мысль кощунственная и богохульская, но теперь она одна определяет сознание священника, готового ради её утверждения теперь на всё: «Пойду кирпичи грузить, в стрелочники пойду, в катали, в дворники, а сан всё равно сложу с себя… Не хочу больше. Не желаю. Душа не терпит. Верую истинно, по Символу веры, во Христа и в апостольскую церковь. Но злобы не приемлю» [1, с. 750].

Как это, на первый взгляд, ни парадоксально, не церковная служба очищает душу отца Олимпия, а проникнувшие в самое его сердце слова Л. Н. Толстого, которого он, согласно записке архиепископа, должен предать анафеме, о добре. Вместо слов проклятий, священник, «наполнив своим сверхъестественным голосом громадный собор, заревел: «Земной нашей радости, украшению и цвету жизни, воистину Христа соратнику и слуге, болярину Льву… Многая ле-е-ета-а-а-а» » [1, с.749].

В продолжение всей службы в сознании священника «с необыкновенной ясностью всплывают слова вчерашней повести» [1, с. 747]; «Боже мой, кого это я проклинаю? – думал в ужасе дьякон. – Неужели его? Ведь я же всю ночь проплакал от радости, от умиления, от нежности» [1, с. 748]. В герое долг священника и чувство справедливости вступают в непримиримую борьбу, которая продолжается совсем недолго, в течение службы, и заканчивается бесповоротной победой совести, души, сердца протодьякона и мысли о том, что «всё бог сделал на радость человеку» [1, с. 750].

Список литературы:

  1. Куприн А. И. Анафема // Куприн А. И. Избранное. – Кишинёв: Изд-во «Картя Молдовеняскэ», 1971. – 768 с. – С. 743 – 750.
  2. Ожегов С. И., Шведова И. Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фраз. выражений. – М.: «А ТЕМП», 2004. – 944 с.
    КОНЦЕПТ «ГОЛОС» И ЕГО РОЛЬ В ХАРАКТЕРИСТИКЕ ПЕРСОНАЖА (на материале рассказа А. И. Куприна «Анафема»)
    Written by: Дубова Марина Анатольевна, Чернова Любовь Афанасьевна
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 06/19/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 30.12.2014_12(09)
    Available in: Ebook