30 Май

ПРОБЛЕМЫ КАДРОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

Одной из главных проблем здравоохранения является дефицит врачей, неудовлетворительное качество медицинской помощи. А еще — недостаточное лекарственное обеспечение населения в амбулаторных условиях за счет государственных средств. Асимметрия в распределении врачей по специализации, и, наконец, неэффективное управление (неверные приоритеты и неэффективное расходование имеющихся бюджетных средств).

Проблема оттока персонала из бюджетного сектора в Курской области явно отслеживается по данным таблицы 1 [1].

 Таблица 1 — Обеспеченность медицинскими кадрами за 2007 — 2013 гг.

Показатели

Годы

2007 2008 2009 2010 2011 2012 2013
Численность врачей всех специальностей 6112 6267 6198 6529 6405 6360 5732
Численность среднего медперсонала 13438 13665 13235 13413 13163 13111 13161
Численность младшего медперсонала 7022 6955 6886 6310 6422 5377 5217

С каждым годом число врачей, СМП и ММП сокращается, что ведет к росту недоукомплектованности штатов, коэффициента совместительства и неудовлетворенности медицинского персонала своим трудом, так как, не смотря на увеличение объемов работы, заработная плата растет незначительно. Интенсивность труда и нагрузки на одного медицинского работника превышает темпы роста заработной платы медицинского персонала.

Это приводит к тому, что большинство работников здравоохранения переходят либо в коммерческий сектор (частные клиники), либо уходят в другую отрасль (например, становятся медицинскими представителями).

Следовательно, важная задача, которую необходимо решить, — это достижение полноты укомплектования медицинских организаций медработниками как с высшим образованием, так и со средним. Особенно остро ощущается дефицит медицинских кадров в районах.

Заработная плана врачей, бесспорно, является еще одним «козырем» для привлечения специалистов в отрасль здравоохранения. В первую очередь это стабильно работающее учреждение и соответствующий уровень зарплаты. Достойная заработная плата требует от медицинских работников и достойной работы. В программе модернизации здравоохранения в Курской области четко определено главное — зарплата зависит от определенного объема работы, причем работа должна выполняться качественно. Все выплаты стимулирующего характера зависят от качества выполненной специалистом работы, а за словом «качество» стоит многое, в том числе отношение к самому пациенту.

Нормативно-правовой основой повышения кадрового потенциала в здравоохранении служит План мероприятий («дорожная карта») «Изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности здравоохранения». Дорожная карта предусматривает повышение заработной платы врачей к 2018 году на 200 % по отношению к среднезаработной платы в субъектах Российской Федерации, а заработной платы СМП и ММП — на 100 %.

Так, в Курской области среднемесячная номинальная начисленная заработная плата работников здравоохранения в 2010 году составила 9173,4 руб., в 2011 г. — 11632,3 руб., в 2012 г. -13606 руб., 2013 г. — 17876,3 руб. (что на 44,51 %, 36,99 %, 37,38 % соответственно меньше, чем по России). Темпы прироста в 2011 г. составили 26,80 %, в 2012г. — 16,97 %, 2013г.- 31,39 %. (Таблица 2)

 Средняя заработная плата по Курской области была выше заработной платы работников здравоохранения в 2010г. на 52,68 %, в 2011 г. — на 39,62 %, в 2012 г. — на 37,37 %, в 2013 г. — на 18,77 %.

Таблица 2 — Среднемесячная номинальная начисленная заработная плата работников Курской области за 2010–2013гг. (руб.)

   

2010

 

2011

 

2012

 

2013

Темп прироста (%) 2011г. Темп прироста (%) 2012г.

Темп прироста (%) 2013г.

Здравоохранение 9173,4 11632,3 13606 17876 26,8 16,97 31,39
В целом по области 14006,5 16240,8 18690 21231 15,95 15,08 13,6

По прогнозам через пять лет средняя зарплата по Курской области должна составлять порядка 40 тыс. рублей, значит у врачей — около 80 тыс. рублей. Если говорить о 2013 годе, то в этом году средняя зарплата врача составила почти 18 тыс. рублей». Однако, в связи со сложившейся кризисной ситуацией в стране реализация Указа президента о повышении заработной платы отложена. Большое количество регионов, реализую политику стимулирования работников ЛПУ, устанавливают соотношение заработной платы врачей и медицинских сестер как минимум 2:1, при этом уровень оплаты медицинских кадров не должен быть ниже среднего по региону [2].

В системе здравоохранения региона на данный момент категорию имеют 59,9% медицинских работников, из них высшую квалификационную категорию имеют 38,8% медицинских работников, первую категорию — 15,7%, вторую категорию — 5,4%. Среди врачей категорию имеют 50, 5% кадров, СМП — 74,2%. Учитываю, что от потенциальных возможностей медицинских кадров, их квалификационных характеристик в большей степени зависит качество медицинского обслуживания, также следует отметить, что высокую квалификацию имеет почти каждый третий специалист и почти половина врачей, работающих в системе , не имеют квалификационных категорий, что показывает недостаточно высокий уровень подготовки медицинских кадров.

При длительном около 2-3 лет экономическом кризисе государству было бы естественно сменить стратегию управления лечебными учреждениями,  которые, и до того были в плачевном состоянии, иначе может оказаться, что в фазе стабилизации здравоохранение придется создавать заново.

Огромными темпами развивается коммерческая медицина, которая максимально оптимизирует количество работающих и рабочих мест, требующая большей интенсивности труда от работника и эффективности использования трудовых ресурсов, что также объясняет нехватку кадров в ЛПУ. Необходимо налаживать экономическую ситуацию в регионах, что должно обеспечить рост заработной платы работников здравоохранения, тем самым мотивируя медицинский персонал [3].

Результаты исследования показали, что бюджет здравоохранения находится в дефиците и не соответствует актуальным нуждам отрасли, что рост заработной платы медицинских работников предусмотрен только на уровне инфляции, что расходы на повышение квалификации медицинских кадров снижаются. Как следствие ключевые проблемы отрасли будут только усугубляться.

Значит, следует ожидать дальнейшего сокращения доступности и качества бесплатной медицинской помощи, гарантированной статьей 41 Конституции РФ. В результате, к 2018 году в лучшем случае сохранится прежний уровень оказания медицинской помощи в стране, в худшем — его снижение.

Укрепление и устойчивое развитие государственных медицинских учреждений будет зависеть от экономической политики государства и местных властей, экономического и интеллектуально-инновационного уровня развития предприятий, готовых оказывать спонсорскую помощь и выступать меценатами различных программ оздоровления нации [4, с.331], [5, с.122], [6, с.52].

Для того, чтобы преодолеть проблему дефицита медицинского персонала  системы здравоохранения Курской области необходимо проводить следующие мероприятия: совершенствование использования трудовых кадров; дополнительное привлечение врачебного, СМП и ММП с целью снижения нагрузки имеющегося медицинского персонала; повышение социальной защищенности работников ЛПУ; увеличение уровня оплаты труда; предоставление единовременных выплат врачам, приезжающим работать в районы; субсидирование; компенсация услуг ЖКХ; повышение уровня квалификации медицинского персонала (прохождение курсов, участие в научных конференциях и семинарах) предоставление новых мест труда для выпускников медицинских учебных учреждений.

Литература

  1. Федеральная служба государственной статистики РФ. – [Электронный ресурс] URL: http://www.gks.ru.
  2. Большова Т.В. Основный направления развития системы кадрового потенциала в условиях модернизации регионального здравоохранения (на примере Рязанской области) // Российский медико-биологический вестник им.академика И.П. Павлова. 2011. № 1. С. 49–53.
  3. Улумбекова Г.Э. Система здравоохранения Российской Федерации: итоги, проблемы, вызовы и пути решения // Вопросы здравоохранения. 2012. № 2. С. 33-38.
  4. Макаров, Е.И. Интеллектуальная собственность как реализованная инновация // С.Н. Дьяконова, Е.И. Макаров /Инженерный вестник Дона, 2012, т. 20. № 2, с. 329-334.
  5. Макаров, Е.И. Зависимость деловой репутации предприятия от инновационного уровня развития // С.Н. Дьяконова, Е.И. Макаров/
    Креативная экономика, 2012,  № 7 с. 119-124.
  6. Макаров, Е. И. Особенности определения стоимости объектов интеллектуальной собственности// Е. И Макаров, С.Н. Дьяконова/ Научный вестник Воронежского государственного-архитектурно-строительного университета. Серия: Экономика и предпринимательство. 2007.- №5.- С.51-56.
    ПРОБЛЕМЫ КАДРОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ
    Одной из главных проблем здравоохранения остается неудовлетворительное качество медицинской помощи. Решение этой проблемы может идти в направлении улучшения работы с кадрами. Исследованы социальные аспекты кадровой проблемы системы здравоохранения Курской области. Для преодоления дефицита медицинского персонала в структуре здравоохранения Курской области предложены мероприятия по снижению нагрузки на медицинский персонал, повышению социальной защищенности работников, увеличению субсидирования.
    Written by: Макарова Л.А.
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 06/07/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 30.05.2017_05(38)
    Available in: Ebook
30 Апр

МЕТОДИКА ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ РЕАБИЛИТАЦИИ ПАЦИЕНТОВ С ДЕГЕНЕРАТИВНО-ДИСТРОФИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ ШЕЙНО-ГРУДНОГО ОТДЕЛА ПОЗВОНОЧНИКА




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

За последнее десятилетие реабилитационные мероприятия при лечении цервикальных и торакальных синдромов изменились. Ранее предпочитаемые пассивные методики уступили место междисциплинарному подходу. Массажные техники, ношение воротников и систематические вправления уступили место или применяются с активными, осторожными упражнениями и продолжением физической активности. Купировать болевой синдром можно правильно подобранными упражнениями в сочетании с медикаментозной терапией [2,3,4,5].

Важной составляющей биомеханики шейного отдела позвоночника является явная диспропорция небольших шейных позвонков и сравнительно тяжелой головы. В связи с данной особенностью, вместе с большой амплитудой движений во всех направлениях, создаются очевидные предпосылки к травматизации.

Перед тем, как предпринимать какие-либо вмешательства на шейном отделе позвоночника, врачу по лечебной физкультуре следует помнить, что у пациентов пожилого и старческого возраста данный отдел скелета претерпевает естественную, благоприятную, частичную иммобилизацию. Именно поэтому восстановительные мероприятия и методики лечебной физкультуры следует применять не только на шейный отдел, но и работать с грудным отделом позвоночника [1,2,4,5].

Из-за дорсального изгиба грудного отдела позвоночника, вентральные части грудных позвоночно-двигательных сегментов (далее ПДС) получают наибольшую нагрузку [2,3,4,5].

При физиологическом лордозе шейного отдела позвоночника компрессионная силовая нагрузка переносится в основном за счет межпозвонковых суставов и интерламинарных мягких тканей, но в грудном отделе целиком приходится на тела позвонков и диски.

При поднятии грузов и вращениях основная нагрузка приходится на Th8- Th12, т.е. на нижнегрудной отдел, поэтому дегенеративно-дистрофические изменения прослеживаются на рентгенограммах именно в этих сегментах. 

Грудные позвоночно-двигательные сегменты даже при их нестабильности в результате дегенеративно-дистрофических изменений физиологически шинированы реберным каркасом посредством реберно-поперечных суставов, поэтому клиническая картина не ярко выражена.

Если симптомы дорсопатии грудного отдела позвоночника, спровоцированы компрессией корешков спинномозговых нервов, то повышенная импульсация приводит к длительным нарушениям кровоснабжения мягких тканей позвоночника и дистрофическим изменениям связок. С течением времени стабильность ПМД компенсируется за счет краевых разрастаний (остеофитов). При этом стабилизация одного ПМД приводит к повышенной подвижности соседних ПМД. Клинически дорсопатия грудного отдела позвоночника проявляется болью из-за нарушения соединения ребер с телами и поперечными отростками позвонков через отверстия, в которых выходят спинномозговые нервы.

В 2016-2017 году было обследовано 138 пациентов с дорсопатиями шейно-грудного отдела позвоночника. Из них 83 женщины и 55 мужчин. Всего было обследовано 87 пациентов пожилого возраста (из них 37 женщин и 50 мужчин), а также 51 пациент старческого возраста (из них 18 мужчин и 33 женщины).

Таблица 1. Количество пациентов пожилого и старческого возрасты, учувствовавших в исследовании.

   

Пожилой возраст

(55-75 лет)

 

Старческий возраст

(75-90 лет)

Всего

Мужчины 37 18 55
Женщины 50 33 83
Всего 87 51 138

Для выполнения упражнений необходимо следующее оборудование: гимнастический мяч, эластичная лента, резиновый амортизатор с руками.

Рисунок 1. Гимнастический мяч

Нестабильность мяча позволяет развить ловкость, гибкость и координацию. Основными критериями подбора гимнастического мяча для пациента являются размер (диаметр) и степень сжатия (жесткость) (Таблица 1).

Таблица 2. Классификация гимнастических мячей по росту пациента:

 

№ п/п

Рост пациента, в см Диаметр гимнастического мяча, в см
1 <150 45
2 150-164 55
3 165-184 65
4 185-200 75
5 >200 85

Эластичная лента для выполнения упражнений подбирается совместно с врачом по лечебной физкультуре в зависимости от состояния пациента, а также от степени сопротивления ленты.

Упражнение № 1. Для выполнения упражнения необходимы гимнастический мяч и эластичная лента (Рисунок 3).


Исходное положение: пациент садится на гимнастический мяч, таким образом, чтобы ноги были согнуты в коленных суставах под углом 90 градусов. При этом ноги могут находиться на ширине плеч или сведены вместе, в зависимости от степени сложности упражнения. Степень натяжения эластичной ленты пациент выбирает самостоятельно, выбирая средний уровень сопротивления таким образом, чтобы чувствовать напряжение мышц в области лопаток.

Пациент держит в руках эластичную ленту и начинает медленно разводить руки на уровне 1-2 межреберья, чуть ниже ключиц 1-2 см. При выполнении движения необходимо сомкнуть лопатки и удержать это положение на 4 секунды.

Повторяемость упражнений: пациент выполняет 12 повторений с задержкой в 4 секунды. Всего выполняется 3 подхода, с интервалом 30 секунд.

Упражнение № 2. Для выполнения упражнения необходимы гимнастический мяч и эластичная лента (Рисунок 4).

Исходное положение: пациент садится на гимнастический мяч, таким образом, чтобы ноги были согнуты в коленных суставах под углом 90 градусов. При этом ноги могут находиться на ширине плеч или сведены вместе, в зависимости от степени сложности упражнения. Степень натяжения эластичной ленты пациент выбирает самостоятельно, выбирая средний уровень сопротивления таким образом, чтобы чувствовать напряжение мышц в области лопаток.

Пациент держит в руках эластичную ленту и начинает медленно разводить руки на уровне пупочной области, при этом локти прижаты к туловищу.

При выполнении движения необходимо сомкнуть лопатки в нижней точке соприкосновения и удержать это положение в течение 4 секунд.

Повторяемость упражнений: пациент выполняет 12 повторений с задержкой на 4 секунды. Всего выполняется 3 подхода, с интервалом 30 секунд.

Упражнение № 3. Для выполнения упражнения необходимы гимнастический мяч и эластичная лента (Рисунок 5).


Исходное положение: пациент садится на гимнастический мяч, таким образом, чтобы ноги были согнуты в коленных суставах под углом 90 градусов. При этом ноги могут находиться на ширине плеч или сведены вместе, в зависимости от степени сложности упражнения. Степень натяжения эластичной ленты пациент выбирает самостоятельно, выбирая средний уровень сопротивления таким образом, чтобы чувствовать напряжение мышц в области лопаток.

Пациент держит в руках эластичную ленту, далее медленно разводит выпрямленные руки на уровне мечевидного отростка. При разведении рук и смыкании лопаток ладони должны находиться в положении максимальной супинации (ладони вверх).

При выполнении движения необходимо сомкнуть лопатки в нижней точке соприкосновения и удержать это положение в течение 4 секунд.

Повторяемость упражнений: пациент выполняет 12 повторений с задержкой на 4 секунды. Всего выполняется 3 подхода, с интервалом 30 секунд.

Упражнение № 4. Для выполнения упражнения необходимы гимнастический мяч и эластичная лента (Рисунок 6).

Исходное положение: пациент садится на гимнастический мяч, таким образом, чтобы ноги были согнуты в коленных суставах под углом 90 градусов. При этом ноги могут находиться на ширине плеч или сведены вместе, в зависимости от степени сложности упражнения. Правая рука поднята вверх, а левая рука опущена вниз. Степень натяжения эластичной ленты пациент выбирает самостоятельно, выбирая средний уровень сопротивления таким образом, чтобы чувствовать напряжение мышц в области плечевых суставов (дельтовидных мышц).

Выполнение упражнения: пациент держит в руках эластичную ленту, далее медленно выполняет вращательные движения вперед, описывая круг, таким образом, чтобы плечо в верхнем положении вращалось максимально близко к голове, а конт-латеральная конечность в нижнем положении вращалась максимально близко к бедрам.

Повторяемость упражнений: пациент выполняет 12 повторений каждой рукой. Всего выполняется 24 вращения по 4 секунды на круг.

Упражнение № 5. Для выполнения упражнения необходимы гимнастический мяч и эластичная лента (Рисунок 7).

Исходное положение: пациент садится на гимнастический мяч, таким образом, чтобы ноги были согнуты в коленных суставах под углом 90 градусов. При этом ноги могут находиться на ширине плеч или сведены вместе, в зависимости от степени сложности упражнения. Правая рука поднята вверх, а левая рука опущена вниз. Степень натяжения эластичной ленты пациент выбирает самостоятельно, выбирая средний уровень сопротивления таким образом, чтобы чувствовать напряжение мышц в области плечевых суставов (дельтовидных мышц).

Выполнение упражнения: пациент держит в руках эластичную ленту, далее медленно выполняет вращательные движения назад, описывая круг, таким образом, чтобы плечо в верхнем положении вращалось максимально близко к голове, а конт-латеральная конечность в нижнем положении вращалась максимально близко к бедрам.

Повторяемость упражнений: пациент выполняет 12 повторений каждой рукой. Всего выполняется 24 вращения по 4 секунды на круг.

Упражнение №6. Для выполнения упражнения необходима эластичная лента или резиновый амортизатор (Рисунок 8).

Исходное положение: пациент стоит напротив шведской стенки, стопы вместе.

Выполнение упражнения: пациент держит в руках резиновый амортизатор или эластичную ленту, сгибая руки в локтевых суставах, медленно поднимается на носки, подтягивая кисти к поясу, заводя локти за спину, и сводит лопатки.

Повторяемость упражнений: пациент выполняет 12 повторений с задержкой на 4 секунды. Всего выполняется 3 подхода, с интервалом 30 секунд.

Упражнение №7. Для выполнения упражнения необходима эластичная лента или резиновый амортизатор (Рисунок 9).

Исходное положение: пациент стоит напротив шведской стенки, стопы вместе.

Выполнение упражнения: пациент держит в руках резиновый амортизатор или эластичную ленту, медленно поднимается на носки, заводя руки за спину, и сводит лопатки.

Повторяемость упражнений: пациент выполняет 12 повторений с задержкой на 4 секунды. Всего выполняется 3 подхода, с интервалом 30 секунд.

Каждое упражнение, представленное в данном комплексе, может иметь несколько вариантов выполнения: различные положения тела, тренажеры, рабочие блоки, приспособления, углы, постановка конечностей и т.д.

Комплекс физических упражнений, представленных в данной статье, является основой лечебно-реабилитационной программы, которая в индивидуальном порядке составляется и применяется врачами и инструкторами по лечебной физкультуре, для пациентов с дегенеративно-дистрофическими заболеваниями шейного и грудного отдела позвоночника.

Применение данного комплекса при работе с подавляющим количеством пациентов с дегенеративно-дистрофическими заболеваниями шейного и грудного отдела позвоночника нам представляется не рациональным. Основным фактором выбора упражнения является понимание целей и задач назначаемых лечебных комплексов, грамотный расчет лечебного эффекта и влияние на состояние пациента.

В некоторых клинических случаях подбор вариантов упражнений значительно усложняется и упражнений из данного перечня недостаточно. Данный комплекс упражнений является индивидуальной основой лечебно-восстановительной программы.

Анализ и разбор других вариантов упражнений, не вошедших в представленный комплекс, будет опубликован в учебном пособии и монографии.

Список использованной литературы

  1. Петров Ю.А., Преображенская А.Б., Основы лечебной физкультуры: учебное пособие // Санкт-Петербургская гос. мед. акад. им. И.И. Мечникова. – СПб., 2011. – 62 с.
  2. Сурская Е.В., Современные аспекты лечения дорсопатии // Русский медицинский журнал. Т. 17. № 20. с. 1312.
  3. ЭрдесШ.Ф., Медико-социальное значение патологии суставов и позвоночника среди взрослого населения РФ Текст. /Ш.Ф. Эрдес, Е.А. Галушко // Боль. 2009. — № 3(24). — с. 19-20.
  4. Kraemer , Intervertebral Disk Diseases, 3rd Edition (2008). -P. -177.
  5. Gross Fetto J., Rosen E. Musculoskeletal Examination, 3rd Edition (2011), Wiley-Blackwell.
    МЕТОДИКА ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ РЕАБИЛИТАЦИИ ПАЦИЕНТОВ С ДЕГЕНЕРАТИВНО-ДИСТРОФИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ ШЕЙНО-ГРУДНОГО ОТДЕЛА ПОЗВОНОЧНИКА
    Анатомической особенностью шейного отдела позвоночника является близость к важным нервным и сосудистым структурам. Позвоночные артерии, спинальный нерв и спинной мозг прилегают непосред-ственно к межпозвонковым дискам. При внезапном ускорении или замедлении движения, резкой ротации, вышеперечисленные структуры могут соударяться с межпозвонковыми дисками, например, при занятиях спортом, пассивных движениях шеи или травмах шейного отдела позвоночника.
    Written by: Бобунов Д.Н., Попов А.Б., Попова Д.Б.
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 05/16/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 30.04.2017_04(37)
    Available in: Ebook
30 Апр

СОВРЕМЕННОЕ ПОДХОДЫ К ВОССТАНОВЛЕНИЮ СЛУХОРЕЧЕВОЙ ПАМЯТИ У ПАЦИЕНТОВ С АКУСТИКО-МНЕСТИЧЕСКОЙ АФАЗИЕЙ.




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:

В переводе с латинского «инсульт» означает «удар». В этом явлении заложена внезапность. Инсульт не всегда лишает человека движения и речи одновременно. [4]

Афазия – это системные нарушения речевой функции, включающая в себя парафазии, речевые эмболы, персеверации, параграфии, паралексии и различные контаминации.

«Этиопатогенез нарушения развития у разной категории детей и взрослых все чаще приобретает полиморфно-вариативный характер, когда каждый симптом на разных уровнях претендует на статус первичного и тем самым составляет трудности в определении квалификации характера и типа дизонтогенеза» [1,с.64].

Восстановительное лечение нарушений речи у людей с афазией, перенёсших инсульт до сих пор остаётся актуальной проблемой и является трудной задачей, длительность восстановления речи может занимать от 2-х до 6-ти и более лет.

В большинстве случаев, динамика речевых функций оказывает незначительное влияние, независимо от степени тяжести инсульта и начала логопедических занятий, в некоторых случаях позволяя пациенту достичь стадию частичного усвоения в результате регулярных занятий. [10]

Как показали исследования А.Р. Лурия и его коллег, эффективное восстановление процессов речи возможно только лишь на основе научно аргументированных способов. В работах Э.С. Бейн, В.М. Когана, В.В. Оппель и Л.С. Цветковой разработаны важные сведения о нарушении импрессивной речи при афазии и способности восстановления понимании речи, однако некоторые патологии речи при афазии остаются мало изученными. [2,6,7,8,9]

В результате поражения средних и задних отделов височной области (21-ое и 37-ое поля по Бродману) возникает акустико-мнестическая афазия. По мнению А.Р. Лурия, в основе нарушений этой формы афазии главным из поражений считается снижение слухоречевой памяти, обусловленное повышенным заторможенностью слуховых функций. При попытке запомнить и понять новое слово пациент забывает предыдущее слово.

Например, при попытке запоминания цепочки из трёх не связанных слов (окно – стол – самолёт) пациенты обычно воспроизводят первое и последнее слово, а в тяжёлых случаях больные могут вспомнить только одно слово.

При вторичном прослушивании они не сохраняют их очередность, или пропускают один с их.

Если попросить пациента повторить цепочку слов после паузы или следящего задания, то он не в состоянии вспомнить эти слова вовсе.

При нарушение объёма слухоречевой памяти приводят к затруднениям понимания длинных и сложных высказываний, например, состоящих из от пяти до семи слов.

Человек страдающий акустико-мнестической афазией, испытывает трудности в ориентировке беседы с двумя и более людьми, не может сосредоточиться на слушании докладов и лекций, быстро устаёт от прослушивания музыки или радио. Пациенты понимают значение некоторых слов по отдельности, но при увеличении объёма информации, теряются в понимании сказанной речи, как пациенты с акустико-гностической афазией.

Так же нарушение сухоречевой памяти влияет на восприятия речи характерно проявляется в словах где безударная гласная, произносимая пациентом становится ударной и тогда он может не понять слово пока не поставит правильно ударение после прослушивании ещё раз и записи этого слова в тетради.

Экспрессивная речь характеризуется проблемами подбора слов, нужных для организации высказывания. Проблемы поиска слов объясняются обеднением визуальных представлений о предмете, слабостью оптико-гностического компонента. Семантическая нечёткость смысла слов приводит к появлению обильных вербальных парафазии, редких литеральных замен, слияния двух слов в одно, к примеру, «леять» (лейка + поливать).

При данной форме афазии нарушение номинативной функции речи обнаруживается не только в затруднении при назывании предметов, но и в подборе слов в собственной речи, в рассказах по картинкам и т. д. Существительные могут замещаться местоимениями при рассказе по серии сюжетных картинок, пересказе текста и в спонтанной речи. Аграмматизм при акустико-мнестической афазии характеризуется смешением флексий глаголов и существительных в роде и числе.

Воспроизведённое предложение пациентом при акустико-мнестической афазии в отличие от акустико-мнестической отличается тем, что предложение больше раскрыто и нет речевых пробелов во фразе.

При изобразительной деятельности пациенты недорисовывают важные элементы для их опознания. Например, он может пропустить ручку у кружки или уши у кота. Недорисовываются такие детали, которые, может быть, характерны для них или связаны с многозначностью слова (например, слова гребешок, носик, ручка). Пациент вместо гуся может рисовать неопределённой формы птицу, вместо чайника, что-то похожее на сахарницу, вместо чашки, может изобразить миску или стакан и т. д.

А. Р. Лурия отмечал, что у пациентов с акустико-мнестической афазией персеверации наблюдаются лишь при повторении и назывании цепочки слов, не связанных смыслом, что им не мешает понимать смысл предложений, текстов и подтексты басен.

При данной форме афазии выступают явления экспрессивного аграмматизма в письменной речи больше, чем в устной, т. е. смешение предлогов, а также флексий глаголов, существительных и местоимений, так же и в роде и числе. Номинативная сторона письменной речи более сохранная, так как пациенты имеют больше времени для подбора слов «всплывающих в памяти», изредка наблюдаются литеральные парафазии по акустическому типу (смешение звонких и глухих фонем). При записи текста под диктовку пациенты испытывают затруднения в удержании в слухоречевой памяти фразы, состоящей из 3-х слов. Но при этом просят повторять каждое слово.

Таким пациентам тяжело даётся понимание читаемого текста. При нарушении слухоречевой памяти, читаемый текст запомнить трудно, потому что печатный текст состоит из длинных предложений.

Так же недостатки слухоречевой памяти влияют и при решении арифметических примеров, в которых часть результата надо удерживать в уме. При сложении чисел 43 и 68 пациент пишет 1 и произносит «один в уме». Если даже единица вынесена сбоку от примера, пациент забудет её прибавить к последующим слагаемым

Таким образом, нарушение слухоречевой памяти отражается в проблемах счёта, чтения и письма.

Пациенты легко выполняют упражнения на конструктивный праксис. Но они испытывают трудности, если речевое сопровождение нужно при раскладывании серии сюжетных картин. [5]

На основе мнения А.Р. Лурия, Т.Г. Визель считает, что основной целью восстановительного обучения пациентов с акустико-мнестической афазией является укрепление слухоречевой памяти, что входит в расширение слухового восприятия.

Это восстанавливается вследствие подобным способам работы, как:

  • демонстрация предметов (настоящих и в иллюстрациях) по названиям, предъявляемым парам, тройкам и т.д.;
  • демонстрация частей тела;
  • выполнение 2-3-х устных цепочек инструкций;
  • ответы на развёрнутые вопросы, постепенно усложняемые по синтаксической структуре;
  • прослушивание несколько предложений и ответы на вопросы по содержанию предложений;
  • письмо под диктовку постепенно наращивая фразы;
  • чтение постепенно наращивая фразы с последующим воссозданием пациентом (по памяти) каждого из предложений.

Увеличение стойкости слухоречевых следов ведётся с применением таких видов тренинга, как:

  • повторение прочитываемых по памяти букв, слов, фраз, с постепенным увеличением интервала между чтением и воспроизведением, а заполнение промежутка другим видом деятельности;
  • заучивание наизусть коротких стихотворений и текстов;
  • повторная демонстрация предметов и картин через 5-10 секунд, а потом через 1 минуту после первого предъявления;
  • чтение текстов с «отсроченным» пересказом (через 10 минут, 30 минут, и т.д.);
  • устное составление предложений по опорным словам, воспринимаемым зрительно;
  • перечисление по буквам слов с постепенным усложнением звуковой структурой и уход от письменного образца этих слов.

Для преодоления трудностей называния также ставятся ряд задач, такие как:

  • анализ визуальных изображений и самостоятельное изображение предметов, обозначаемых словами-названиями;
  • смысловое обыгрывание слов, обозначающих предметы, действия и признаки;
  • классификация слов с самостоятельным выбором обобщающего слова;
  • упражнения на объяснение слов с определённым, абстрактным и переносным значением.

Отдельную задачу представляет организация развернутого высказывания. Для ее восстановления используются:

  • составление рассказа по серии сюжетных картинок;
  • пересказ текстов: сначала по подробному плану, затем — по краткому плану, далее — без плана;
  • развернутые диалоги на внеситуативные темы (профессиональные, общественные и т.д.);
  • отработка образцов коммуникативной и повествовательной письменной речи (поздравительные открытки, письма, изложения, сочинения на заданную тему и т.п.). [3]

Акустико-мнестическая афазия связана прежде всего с дефектами процесса восприятия зрительной и акустической модальности и с нарушением предметных образов. Уменьшение объема восприятия, возможно, связано с дефектами процесса восприятия в звене иконической памяти. Симультанное восприятие заменяется сукцессивным.

Литература:

  1. Бабиева, Н.С. Сенсорное развитие: вариативность современных подходов / Н.С. Бабиева, А.Н. Гришина, Ю.С. Плохова, Е.М. Терешина, Е.Д. Щелкунова // Перспективы науки. – 2016. – № 2. – С. 64-68.
  2. Бейн Э.С., Овчарова П.А. Клиника и лечение афазий. М: Изд-во: София: Медицина и физкультура, 1970. – 210 с.
  3. Визель Т.Г. Основы нейропсихологии. М., 2016. – 263 с.
  4. Визель, Т. Г. Как вернуть речь. М.: ЭКСМО-Пресс, В. Секачев, 2001. –224 с.
  5. Исаева Е. В., Попкова Е. А. Афазия: учебное пособие. Магнитогорск: Изд-во Магнитогорск. гос. техн. ун-та им. Г. И. Носова, 2015. – 65с.
  6. Коган В.М. Восстановление речи при афазии. М., 1963.
  7. Лурия А. Р. Функциональная организация мозга // Естественно-научные основы психологии / Под. ред. А. А. Смирнова, А. Р. Лурия, В. Д. Небылицына. М.: Педагогика, 1978. С. 109-139
  8. Оппель В.В. Восстановление речи при афазии. – Л.: Медгиз, 1963. — 108 с.
  9. Цветкова Л. С. Афазия и восстановительное обучение: Учеб. пособие для студентов дефектол. фак. пед. ин-тов. — М.: Просвещение, 1988. — 207 с.
  10. Speech and language therapy for aphasia following stroke. / M. Brady, H. Kelly, J. Godwin, P. Enderby // Cochrane Journal Club. – London., 2012.
    СОВРЕМЕННОЕ ПОДХОДЫ К ВОССТАНОВЛЕНИЮ СЛУХОРЕЧЕВОЙ ПАМЯТИ У ПАЦИЕНТОВ С АКУСТИКО-МНЕСТИЧЕСКОЙ АФАЗИЕЙ.
    В данной статье рассматриваются трудности различных нарушений у людей с диагнозом акустико-мнестическая афазия. Анализируются способы восстановление слухоречевой памяти, понимания и вос-приятия речи, нарушений счёта, а также письма и чтения.
    Written by: Елоева Екатерина Евгеньевна
    Published by: басаранович екатерина
    Date Published: 05/16/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_ 30.04.2017_04(37)
    Available in: Ebook
30 Мар

SEROPREVALENCE OF ANTIBODIES TO HANTAVIRUSES AMONG BLOOD DONORS IN THE PRIMORYE REGION OF RUSSIA




Номер части:
Оглавление
Содержание
Журнал
Выходные данные


Науки и перечень статей вошедших в журнал:
  1. Introduction

Hantaviruses, members of the genus Hantavirus (family Bunyaviridae) are rodent-borne pathogens, and the virus is transmitted to humans by inhalation of infected rodent excreta [8, p.97]. Hantaviruses cause two clinical forms: haemorrhagic fever with renal syndrome (HFRS), an endemic zoonosis of Eurasia, and hantavirus pulmonary syndrome which occurs in the Americas. In Asia (China, South and North Korea, and Far East of Russia), HFRS is caused by three hantaviruses: Hantaan virus (HNTV), carried by the striped field mouse (Apodemus agrarius); Amur virus (AMRV), carried by the Korean field mouse (A. peninsulae); and Seoul virus (SEOV), carried by the brown rat (Rattus norvegicus). In Europe human hantavirus infection is associated primarily with Puumala and Dobrava viruses.

The Primorye Region of Russia (hereafter referred to as Primorye) is located in the south of the Russian Far-East (Figure 1) bordering China and North Korea. There are at least five genotypes/genovariants of hantaviruses, namely Hantaan/Far East, Amur, Seoul/Vladivostok, Hokkaido/Shkotovo, and Vladivostok, with only the first three being pathogenic for people in the geographical region of Primorye [10, p.35-40]; the role of the remaining two viruses has yet to be clearly determined. HFRS in Primorye is characterised by annual registration and significant mortality (up to 15% in some years), especially in the rural districts (Figure 2).

Figure 1. The location of Primorye Region of Russia

 

Figure 2. Long-term dynamics of HFRS morbidity and mortality in the urban and rural areas of Primorye (1998 — 2012). Bars on the graphs represent annual case fatality rate (CFR) in percent, red bars are CFRs reported in rural areas, blue bars – in urban areas. Curves represent the dynamics of HFRS morbidity per 100,000 individuals in different epidemic areas of Primorye (black, interrupted – in the urban foci, and blue in the rural foci).

For most nature-borne human infections, as for hantavirus infection, asymptomatic or nonspecific mild infections probably outnumber symptomatic, characteristic infections, forming certain seroprevalence [6, p.590-595]. Most of today’s researchers agree that the frequency of hantavirus infection versus disease is thought to be closely related to virus pathogenicity. The seroprevalence differs in distinct endemic areas and some investigators have found a direct correlation between a high incidence of hantavirus infection and high seroprevalence in the overall population [2, p. 828, 7, p. 110]. In contrast, Golovljova I. et al. [3, p.590] reported a high prevalence of human antibodies against hantavirus Dobrava genovariant Saaremaa (23%) on Saaremaa Island without any reported cases of HFRS.

Given the current epidemiological situation of HFRS due to the presence of rural foci associated with the Hantaan and Amur viruses and urban foci linked to the Seoul virus, the objective of our study was to investigate the prevalence of antibodies to hantaviruses among healthy blood donors in different areas of Primorye.

  1. Methods

We conducted a cross-sectional epidemiological and serological survey to determine the prevalence of specific antibodies against hantaviruses in adult blood donors. The sample included 3831 individuals from 13 administrative territories of Primorye. Subjects were contacted via blood donor centers. All individuals were informed of the study, signed an informed consent form, and agreed to answer a questionnaire and donate a sample of blood for testing. The epidemiological questionnaire, previously validated by the Institutional Ethics Committee, requested information about sex, age, residency, occupation, rodent exposure at home or work, renal or respiratory disease history, and hospital admissions.

Blood samples were collected, transported, and centrifuged on the same day. Prior to analysis the serum samples were kept frozen at –20°C. An indirect fluorescence antibody assay (IFA) was performed to screen hantavirus-specific antibodies and an enzyme-linked immunosorbent assay (ELISA) was used to detect hantavirus-specific immunoglobulin (Ig) G and IgM antibodies in positive samples. A sample was regarded as confirmed to be seropositive when the serum was reactive in the IFA and confirmed by the ELISA. Data of registered HFRS patients with clinical manifestations and serologically confirmed diagnosis (n=268) were used for comparison.

The «Statistica» (version 6.0) and “BioStat 2009” software packages were used for statistical analyses. For normally distributed variables, comparisons between two groups were made using Student’s t test. Pearson’s correlation coefficients between two normally distributed variables were determined. The Spearman r value is shown. A p value<0.05 was considered to be statistically significant.

  1. Results and Discussion

This sero-epidemiological survey revealed a hantavirus seroprevalence rate of 2.69% in the serum specimens of all examined people; this rate was similar in both rural and urban areas (3.4% and 2.8% respectively). IgM antibodies were detected in three positive sera samples indicating recent hantavirus infection in this individuals.

The sex ratios (men to women) among seropositive donors were 1:1 in urban foci and 1.3:1 in rural areas. The majority (98.3%) of those with specific antibodies were aged between 21 and 60 years.

Approximately 50% of seropositive donors lived in six separate territories with high seroprevalence (3.0%), high annual registration of HFRS cases, and mean rates of morbidity ranging from 3.0 to 6.4 per 100,000 people. However, in two districts with the same level of morbidity the seroprevalence rate was below 1.0%. In contrast, relatively high seroprevalence (up to 2.8%) was found in areas with low HFRS morbidity (ranging from 0.99 to 2.9 cases per 100,000 people) where cases of hantavirus infection were registered only two or three times during the past decade. At the same time, in one rural district with extremely low HFRS morbidity (three cases registered during ten years, 0.7 per 100,000 people), antibodies to hantaviruses were detected in 4.8% of healthy donors. Thus, no relationship was found between the spatial distribution of HFRS morbidity and seroprevalence.

Taking into account the high variability of HFRS morbidity in the Primorye region (see Figure 2), significant correlation between HFRS morbidity and average seroprevalence is unlikely. However, during three years of low morbidity, high negative correlation (r=-0.98) was found between morbidity and seroprevalence in rural areas. This indirectly supports the occurrence of undiagnosed or unapparent forms of HFRS. In contrast, in urban foci the detection of seropositive individuals reflected HFRS dynamics (r=0.69).

Among seropositive donors from large cities, two professional groups prevailed: white-collar workers and people working in conditions of increased dust-formation (truck-drivers and electrical, sanitary and other types of technicians), in which the seroprevalence rates were 29.2% and 27.1% respectively; the comparative frequencies in those from rural areas were 5.5% and 9.6% respectively. In contrast, the seroprevalence rate was significantly higher in construction workers from rural districts (13.7%) than in those from urban areas (2.3%). High seropositive rates were noted in cleaners (12.3%), shop assistants (4.4%), and watchmen (6.8%) from both types of areas. Of particular note, a high percentage of seropositivity among temporarily unemployed subjects was observed among urban citizens (12.5%) and in rural areas (38.3%). Remarkably, among seropositive healthy blood donors who worked in the same combined heat and power station, the number of individuals with antibodies to hantavirus was two time higher in operational staff compared with managers and office workers (10.1% versus 5.2%).

The results of this sero-epidemiological study clearly show that some HFRS cases remain undiagnosed and unregistered in both rural and urban foci of the hantavirus infection. This may be related to mild or atypical clinical forms of HFRS. In our study the detection of IgM antibodies in three healthy donors is an illustrative example of such a situation. In spite of the long history of HFRS in the Primorye region, some local health care employees remember only the classical trilogy: fever, haemorrhagia and renal syndromes, and in most rural districts only typical severe and moderate cases of HFRS are registered.

However it has been shown by many researchers that the first symptoms of HFRS are common to many viral and bacterial infections, and mild and atypical cases with transient laboratory abnormalities can occur. Analysis of preliminary diagnosis at admission to hospital has shown a very broad spectrum of different suspicions: adenoviral infection, influenza, leptospirosis, tick-borne infections, viral hepatitis, bacterial food poisoning, septicemia, etc. [1, p.56]. We also observed such atypical forms of HFRS including angina pectoris with typical changes in electrocardiography, acute appendicitis, and viral meningitis; only serological methods can confirm the true nature of these diseases.

The sex, age and professional status of seropositive donors clearly reflects previously described epidemiological characteristics of rural and urban foci of HFRS in Primorye [9, p. 75]. A high percentage of seropositive individuals among temporarily unemployed individuals (according to their statement) is probably associated with their broad activity in natural foci of infection (wild-harvesting, fishing, hunting, etc.). It is interesting that the percentage of agricultural workers among seropositive and HFRS patients is very low in comparison with results obtained twenty years ago, reflecting a significant decrease in activity in this manufacturing sector. Our results also support the hypothesis that people working in increased dust-forming conditions are at the highest risk of acquiring hantavirus infection. However, all people living or working in the natural/urban foci of hantavirus infection have a chance of becoming infected with dust contaminated by rodents’ excretes.

It is well known that HFRS associated with different and even closely related hantaviruses is characterized by some peculiar clinical properties [9, p.75]. There are three pathogenic hantaviruses in the Primorye region; however, to date no significant clinical differences among Hantaan- and Amur-infections have been described, possibly due to the registration of only severe forms of HFRS, and an inability to differentiate every case with the help of serological or molecular typing in the foci of co-circulation of two or three viruses.

  1. Conclusion.

In conclusion, we acknowledge that our data are limited by sero-epidemiological analysis carried out in a specific group of people (blood donors). However, the results of our study, combined with previous findings from a separate outbreak [4, p. 430, 5, p. 525], suggest that the actual HFRS morbidity in Primorye is much higher than reported. Awareness of clinicians and early timely diagnosis of HFRS are very important for the prevention of life-threatening complications in such territories as Primorye with a complex epidemiological situation. Further improvement of local diagnostics and future studies of different categories of people with an infectious pathology will provide more accurate estimates of HFRS.

Acknowledgments

We thank the blood donors for their participation and all staff at the Primorye Blood Centre, for assistance in the study. We want also to thank Irina Novikova, Laboratory of Hantavirus Infections, Somov Research Institute of Epidemiology and Microbiology, for technical assistance.

Conflict of Interest

The authors declare no conflict of interest.

References

  1. Astakhova T., Slonova R., Kosoy M., Bondarenko A., Shakin V., Tkachev A. Sero-diagnostics of mild and asymptomatic forms of hemorrhagic fever with renal syndrome //Zh Mikrobiol Epidemiol Immunobiol. – 1988. – Vol. 7. – P.54-59. [Article in Russian]
  2. Frey M.T., Vial P.C., Castillo C.H., Godoy P.M., Hjelle B., Ferrés M.G. Hantavirus Prevalence in the IX Region of Chile // Emerg.Infect. Dis. — 2003. – Vol. 9, N 7. – P. 827-832.
  3. Golovljova I., Sjolander K.B., Lindegren G., Vene S., Vasilenko V., Plyusnin A., Lundkwist A. Hantaviruses in Estonia // J. Med. – 2002. – Vol. 68. – P. 589–98.
  4. Jonsson C.B., Figueiredo L.T.M., Vapalahti O. A global perspective on hantavirus ecology, epidemiology, and disease // Clinical Microbial Reviews. – 2010. – Vol. 23, N 2. – P. 412–441
  5. Klempa B., Avsic-Zupanc T., Clement J., Dzagurova T.K., Henttonen, Heyman P., Jakab F., Kruger D.H., Maes P., Papa A., Tkachenko E.A., Ulrich R.G., Vapalahti O., Vaheri A. Complex evolution and epidemiology of Dobrava-Belgrade hantavirus: definition of genotypes and their characteristics // Arch.Virol. – 2013. – Vol.158, N 3. – P.521-9
  6. McCaughey C., Hart C. Hantaviruses // J. Med. Microbiol. – 2000. – Vol.49. – P. 587–99.
  7. Myasnikov Yu. A., Rezapkin G.V., Shuikova Z.V., Tkachenko E.A., Ivanova A.A., Nurgaleeva R.G., Stepanenko A.G., Vereshchagin N.N., Loginov A.I., Bagan R.N. Antibodies to the HFRS virus in the human population of European RSFSR as detected by radioimmunoassay // Arch Virol. – 1984. – Vol. 79, N 1-2. – P.109-15.
  8. Schmaljohn C., Hjelle B. Hantaviruses: a global disease problem // Emerging Infectious Diseases. — 1997. – Vol. 3, N 2. – P. 95 — 104.
  9. Slonova R., Kushnareva T., Kompanets G., Maxioma I., Simonova T., Simonov S. Hantavirus infection in the Maritime Territory of Russia: epidemiological situation in foci of different hantavirus serotypes circulation // Zh. Mikrobiol. Epidemiol. Immunobiol. — 2006.- Vol. 3. – P.74-77. [Article in Russian]
  10. Yashina L.N., Patrushev N.A., Ivanov L.I., Slonova R.A., Mishin V.P., Kompanets G.G., Zdanovskaya N.I., Kuzina I.I., Safronov P.F., Chizhikov V.E., Schmaljohn C., Netesov S.V. Genetic and serological diversity of hantaviruses associated with HFRS in the Far East of Russia // Arch. Virol. – 2000. – Vol. 70, iss. 1-2. – P. 31-44.
    SEROPREVALENCE OF ANTIBODIES TO HANTAVIRUSES AMONG BLOOD DONORS IN THE PRIMORYE REGION OF RUSSIA
    Background: Hantaviruses, members of the genus Hantavirus (family Bunyaviridae), cause haemorrhagic fever with renal syndrome (HFRS) in the Far-East of Russia. There are three etiological agents of HFRS: Hantaan, Amur, and Seoul. This sero-epidemiological study was carried out to investigate the prevalence of antibodies to hantaviruses among blood donors in circulation areas of different types of hantaviruses. Methods: Serum samples were obtained from voluntary blood donors from 13 administrative territories of Primorye and tested for the presence of anti-hantavirus antibodies using commercial immunofluorescence anti-body assay (IFA) and enzyme-linked immunosorbent assay (ELISA) kits. Samples found positive by the IFA were tested by ELISA for differentiating immunoglobulin M (IgM) from immunoglobulin G (IgG) antibodies. Results: Of the 3831 tested serum samples from healthy individuals, 103 (2.69%) were positive for anti-hantavirus antibodies, including three (0.08%) which were positive for IgM. Spatial-temporal analysis found no relationship between geographical distribution of HFRS morbidity and seropositivity rates. However, temporal analysis revealed high negative correlation (r=-0.98) between HFRS morbidity and seroprevalence of hantavirus in rural areas. Conclusion: The findings of this study indicate the possible presence of asymptomatic or atypical forms of hantavirus infections in the overall population of Primorye and underline the need for careful diagnosis of HFRS, especially in remote territories.
    Written by: Galina Kompanets, Irina Maxema, Olga Iunichina
    Published by: БАСАРАНОВИЧ ЕКАТЕРИНА
    Date Published: 04/12/2017
    Edition: ЕВРАЗИЙСКИЙ СОЮЗ УЧЕНЫХ_30.03.2017_03(36)_часть 1
    Available in: Ebook